Николай Добронравов – Птица счастья (страница 13)

милее нашей матушки – России… Ее войною выжженных полей, ее сомнений и деяний нервных. Как я любил своих учителей, своих друзей и верных, и не верных! Я знал триумф актеров – алкашей, стихи и слезы пьяного поэта. Их души уникальны,                  как музей извечного сраженья тьмы и света. Мне даже зэки были как родня. Но как меня муздычили коллеги, как с упоеньем мучили меня за слово доброе о русском человеке! На мне давно поставлено тавро. Мол, примитивен.              Прост.                  Не современен. Мол, не поэт,            а песенник.                    Зеро. В фаворе ныне Бродский, не Есенин. Я предан был несчастным и родным, расстрелянным и на войне убитым. Я посвящал стихи свои —                   своим героям         и совсем не знаменитым. Нет, с них икон я вовсе не писал. Я их в работе видел, видел в деле. Я их в миру с натуры рисовал, чтобы другие их не проглядели. Теперь для многих стран,                   да и для нас иконостас – семья Евросоюза. И все ж семейка та не поднялась до бывшего, до нашего Союза, где все же был союз между людьми, где был порыв космический неистов, где были мы честны                перед детьми, — не пестовали новеньких нацистов, где люди знали правду о войне, в стихах и песнях бережно хранимой, где верилось несбыточной весне в стране хоть разношерстной,                но единой. Нас не прошиб пока Евроозноб. Мы все, как встарь, равны.           Как прежде, вместе читаем вновь Айтматова взахлеб, поем навзрыд украинские песни.

Золотая ты моя, золотая

Мелодия

Ты моя мелодия, Я твой преданный Орфей… Дни, что нами пройдены, Помнят свет нежности твоей. Все как дым растаяло, Голос твой теряется вдали… Что тебя заставило Забыть мелодию любви? Ты мое сомнение, Тайна долгого пути… Сквозь дожди осенние