Николай Дашкевич – Загадки священного Грааля (страница 27)
Поэтому нельзя сказать с Хучером, что Робер де Борон думал привязать историю Иосифа Аримафейского к приключениям в Великобритании.
По де Борону, Иосиф умер в родной земле. О проповеднической деятельности его в дошедшей к нам второй редакции поэмы говорится в нескольких словах. Весьма вероятно после этого, что если и рассказывалось вначале о выходе Иосифа за пределы Палестины, то повествование о том было очень кратко.
Вид предполагаемой гробницы Иосифа Аримафейского в Иерусалиме
В дошедшей до нас редакции поэмы сообщается, что лица, окружавшие Иосифа, отправились на Запад, но не говорится ни о путешествии их, ни о судьбах их в Британии. По местам встречаются намеки на истории, какие передавались в романах Круглого Стола о Персевале и Галахаде, но эти намеки могут быть отнесены ко вторичной редакции поэмы. Переход на Запад лиц, последовавших за Иосифом, случился после долговременного пребывания их в Азии вне Палестины, что весьма замечательно. Автор, видимо, затруднялся продолжать историю их за пределами Азии; если бы было иначе, он не откладывал бы рассказ об этом. Как ни мотивировать переход к Мерлину непосредственно вслед за историей Иосифа Аримафейского, естественно было автору поэмы, если он хотел и мог передать то, что говорил Мап о Граале, держаться порядка рассказа, принятого английским романистом в большом Граале, и присоединить к первой части поэмы отделы, непосредственно следовавшие за ней, а не пятый. Очевидно, что история Грааля и сопровождавших его за пределами Азии, составлявшая достояние творчества Мапа, не входила в первоначальный план де Борона. А как выделение различных лиц из толпы, окружавшей Иосифа, имело смысл в истории его только по отношению к мнимому участку их в обращении жителей Британии в христианство и вообще – при изображении переселения целого общества христиан на Запад, то становится вероятным, что в первоначальном произведении де Борона эти лица не были выдвинуты[259]. Такое предположение необходимо несколько умерить, если допустить, что уже в первичной редакции романа де Борона говорилось о перенесении Грааля на Запад. Замечательно, что у де Борона не пояснено определенно, куда в конце концов прибыл Грааль; очевидно, что наш поэт был далек в поэме от локализации Грааля[260].
Итак, вот каким представляется нам первичный состав поэмы де Борона. Она излагала историю Иосифа Аримафейского до освобождения его из темницы Веспасианом и затем вкратце передавала жизнь его до смерти на родине[261]. Возможно, что поэма сообщала об отправлении Иосифом перед его кончиной драгоценной реликвии на Запад, но при этом выступали не все лица, выведенные впоследствии, и были описаны менее подробно обстоятельства выхода родственников Иосифа из Азии.
Естественно думать, что приблизительно то же было в источнике или источниках, по которым писал де Борон. С принятием же этого будет подорвана гипотеза Хучера о том, что де Борон получил материал для своей поэмы от Мапа.
Могут сказать вместе с Хучером, что главное из отличий романа де Борона от романа Мапа – погребение Иосифа в Иудее – должно приписать влиянию Вогезского предания, и что де Борон систематически отступал от бывшего перед ним источника, по которому работал и Мап. Но, во-первых, у де Борона не видно связи с Вогезской легендой и желания приурочить рассказанную им историю сколько-нибудь к Муа-Мотье, а во-вторых, имея общий с Мапом источник и отступая от него в указании места упокоения Иосифа, де Борон последовал бы за ним в остальном, то есть коснулся бы судеб Грааля в Британии, ибо латинская легенда, навязываемая Мапу, должна была привести туда Грааля и оканчиваться повествованием о приключениях с ним в этой местности, что могло быть в особенности интересно для английского читателя[262]. Де Борон нисколько не погрешил бы против Вогезского предания, если бы ввел Иосифа-сына в рассказ и если бы ему, а не Алейну, дал, по примеру Мапа, первое место в истории перехода израильтян в Англию. Несогласие в этом де Борона и Мапа указывает на необщность источника.
Невозможно отрицать, что почти все содержание поэмы де Борона вошло в роман Мапа, несомненно знакомого с произведением де Борона. Мап не внес в свой роман лишь начала поэмы, коротко излагающего историю искупления и повествующего о Тайной Вечере: это не относилось прямо к предмету романа; притом об искуплении предвиделась речь впереди. Некоторые подробности Мап переработал на свой лад и вставил в рассказ по иному плану. Так, у него три чудесных питания, произошедших с Моисеем, случилось после перенесения Грааля в Британию[263], и, по образцу эпизода о Моисее, как он рассказан у де Борона, составлен новый – о Симеоне и Канаане[264]. Мап исправил также некоторые несообразности, встречавшиеся у де Борона. Правителем Иерусалима во время поднятия дела о смерти Иисуса был, по Мапу, не Пилат, a Фелис, произошедшее при этом разрушение Иерусалима отличается от другого. По де Борону, место у стола Тайной Вечери, оставшееся после Иуды, никем не было занято; Мап же не забыл Матфея.
Если при этом содержание источников поэмы де Борона более или менее соответствовало возобновленному нами составу ее в первичной редакции (отрицать такое соответствие, как мы видели, нет оснований), и, следовательно, эти источники не могут быть отождествляемы с Гластонберийской легендой или с какими-нибудь видоизменениями ее и потому не должны быть предполагаемы обращавшимися исключительно в Англии[265], то незачем прибегать в гипотезе тождества источников английского и французского труверов и естественнее предположить пользование произведением де Борона со стороны Мапа, который взял его за исходный пункт и осветил иной идеей[266]. С этим согласуется замечание Хучера, что факты, обстоятельно развитые у де Борона, переданы у Мапа кратко. Можно даже отметить совпадение обоих романов в нескольких фразах. Допустить обратное пользование, то есть пользование со стороны де Борона произведением Мапа невозможно после сказанного выше.
Мы сомневаемся, чтобы Мап имел перед собой латинскую историю Грааля. В подтверждение существования ее в Англии приводятся свидетельства Хелье де Борона в предисловии к роману «Гирон ле Куртуа» и в эпилоге романа о Тристане. Но Хелье де Борон представляет латинскую книгу как бы содержавшей все истории Круглого Стола; по его словам, она была «большой и замечательной»[267]. После этого понятно, насколько заслуживают внимания толки Хелье де Борона.
О той же латинской книге говорит и Люс де Гаст в начале романа о Тристане. Некоторые ученые склонны считать роман Люса де Гаста одним из самых ранних в ряду романов Круглого Стола. Но из приведенных строк предисловия этого романа, упоминающих о «lе grant lestoire dou Saint Graal», кажется, следует заключить, что Люс писал (по крайней мере, цитированное начало романа) после Мапа, или – когда не опубликованный роман о Граале был уже известен по слухам. Замечательно, что Люс де Гаст объявляет себя жившим вблизи Солсбери, где, по словам Мапа, была найдена латинская книга, переложение которой составляет роман «La Quête du Saint Graal».
Если же, несмотря на все это, думать, однако, что Мап заимствовал не у де Борона встречающееся у последнего, а из того самого источника, из которого черпал французский поэт, и если содержание этого источника ограничивать тем, что несомненно вошло в первую редакцию поэмы де Борона, то есть признать его историю Иосифа Аримафейского, не выводившей последнего за пределы Палестины, то оба трувера могли познакомиться с предполагаемым источником независимо один от другого, и де Борону не было надобности путешествовать в Англию за материалами для поэмы.
Хучер постоянно говорит о том, что произведения де Борона и Мапа явились при взаимном их сотрудничестве, и мы находим не лишним коснуться его доводов.
Кроме указанного уже сходства между этими произведениями, Хучер приводит в защиту своей гипотезы и другие факты.
Он старается установить генеалогию де Борона и строить довольно сложные и вместе шаткие подмостки, чтобы подвести его как-нибудь к Мапу.
Опровергая высказанные доселе соображения относительно фамилии, к которой принадлежал автор малого Грааля, Хучер не коснулся указаний Фр. Мишеля[268]. Вспомним, что Хелье де Борон, родственник Робера, написавшего поэму об Иосифе, жил в Англии. В те времена странствований рыцарей переходы их из одной страны в другую были нередки, и нельзя оставлять без внимания английские фамилии de Burro[269] и de Buron. Возражая против мнения Полена Париса, считающего Робера де Борона лотарингцем, Хучер замечает, что местность у Верхнего Рейна, откуда, по словам Париса, происходил Робер, называется Boron, а не Borron, Bourron, Buron или Berron, с каковыми четырьмя прозвищами является в рукописях романов Круглого Стола Робер, автор поэмы об Иосифе Аримафейском. Но он называется в манускриптах нередко и де Борон. Довод Хучера, что поместье де Боронов, к которым принадлежал Робер и которые составляли ветвь фамилии des Barres, должно было находиться вблизи поместий последних, не может иметь решающего значения[270].
Лицо, которое Хучер признает автором поэмы об Иосифе Аримафейском, не может считаться таковым, по нашему мнению. Уже в 1169 г. сын Робера, указываемого у Хучера, является подтвердителем отцовского распоряжения относительно одной части земли, принадлежавшей Роберу. Можно сомневаться в том, что последний был тогда жив. Хучер указывает на опущение в грамоте слова «defunctus», но такого эпитета могли не употребить в виду давности смерти Робера. Знаменательно отсутствие дальнейших упоминаний о нем в напечатанных Хучером актах. Хучер объясняет это удалением Робера де Борона в Англию, где будто бы он переводил с Мапом латинскую книгу Грааля, но ведь Хучер признает также, что Робер возвратился потом во Францию. Робер, указываемый у Хучера, не носит фамилию де Борон ни в одном акте. Хучер старается устранить это затруднение, говоря, что в приписке фамилии (de Borron) к имени Робера не было надобности вследствие известности этого лица, но такое возражение применимо только к грамотам, писанным во Франции, и остается странным, что Робер является без прозвища и в папской грамоте. Предполагая даже, что он был жив после 1169 г. и назывался де Борон, все-таки невозможно принимать его за автора поэмы об Иосифе Аримафейском. Этот Робер должен был иметь в 1169 г. минимум 40 лет, автор же малого Грааля был товарищ по oружию и друг Хелье де Борона, который называет себя молодым человеком в предисловии к роману «Guiron le Courtois», вышедшему в свет не ранее конца первой четверти XIII столетия[271]. Если пресловутое выражение «en peis» в строках рифмованного текста, относящихся к Готье де Монбельяру, толковать согласно с Поленом Парисом, то есть считать однозначущим с латинским «in расе», употреблявшимся в могильных надписях, то автор «Иосифа Аримафейского» жил еще во втором десятилетии XIII столетия. Исходя, в сущности, из того же понимания peis (как видоизменения в правописании слова pais=paix), Хучер относит это выражение к тем излишним собственно словам, которые поэты XIII столетия употребляли больше для рифмы, и полагает, что «en peis» означает: «комфортно, спокойно, на досуге», но и такое объяснение страдает искусственностью.