Николай Черкашин – Повседневная жизнь российских подводников. 1950–2000-е (страница 2)
Тунисский пролив вообще непрост для плавания, а для подводного – в особенности. Здесь с юга простирается обширная материковая отмель, имеются банки и рифы, почти посередине пролива возвышается серой глыбой большой остров Пантеллерия. В этой коварной теснине нам предстояло не просто расходиться с целью, а сближаться с ней, да не с одной, а со многими, увертываться, следить, маневрировать по всем канонам торпедной атаки. Я решил выявить главную цель и объявил “боевую тревогу”. Правда, тогда я еще не знал, что на борту “Де-Мойна” находится президент США Эйзенхауэр, возвращавшийся после визита в Грецию. Едва мои акустики успели выявить шумы шести кораблей, а я определить их курс и скорость, как обозначился поворот походного ордера. Наша подводная лодка оказалась почти в его центре. И в это время (молодцы акустики!) “нащупали” главную цель – крейсер! Позиция для торпедной атаки складывалась настолько благоприятно, что в боевой обстановке она наверняка бы увенчалась успехом, а пока, после
С волнением припал к окуляру и, как только лучик света пробился через захлестываемую водой головку перископа, сразу же разглядел большой силуэт эсминца или фрегата, да так близко! Понял: стоит без хода! Скомандовал: “Заполнить быструю! Боцман, ныряй на глубину!” Не успели ответить акустики на мой запрос, как в сторону лодки посыпался “горох” эхопосылок. Работал мощный гидролокатор. Нас засекли!
Потом уже в спокойной обстановке мы анализировали, как и почему лодка была обнаружена, но в те первые минуты ситуация была аховая! Весь акустический горизонт был забит шумами преследователей. Трое суток мы уклонялись, как учили и как могли. Ясно было одно: появление неизвестной подводной лодки вблизи флагманского корабля, да еще и с президентом на борту – весьма озадачило американских адмиралов. В помощь надводным противолодочным силам они бросили всю свою патрульную авиацию. В Тунисском и Мальтийском проливах была развернута массированная поисковая операция. Посоветовавшись со старпомом, капитан-лейтенантом Соколовым (впоследствии он командовал атомоходом), и штурманом, мы решили изменить предписанный нам маршрут возвращения лодки – оставить проливы к северу и отказаться от подвсплытий на очередные сеансы связи.
На всю жизнь врезались мне в память экзотические названия островов – Линоса, Лампедуза, за которыми после многих попыток нам удалось наконец оторваться от преследователей. Опытные механики – старшие лейтенанты А. Скачков и В. Пятак смогли в очень короткие промежутки подзаряжать аккумуляторы, не щадя при этом “здоровье” батареи. И конечно же, выручала слаженность в действиях всего экипажа. Сколько бы ни всплывали “под РДП” – (режим “работа дизеля под водой”), как бы срочно ни уходили на глубину, все работали как черти, не допустив ни одного сбоя… Хотя однажды мотористы, валившиеся с ног от усталости, допустили ошибку, которая едва не стала роковой: при срочном погружении они не успели задраить шахту подачи воздуха дизелям, и в пятый отсек хлынули тонны забортной воды… К счастью, успели вовремя перекрыть широкогорлую трубу. Спустя три года подобная же оплошность стоила жизни всему экипажу североморской подводной лодки С-80, которой командовал мой друг Анатолий Ситарчик. Да и подводный наш ракетоносец К-129 принял свою смерть именно в таком же режиме движения – под РДП. Мы же, не осознавая тогда до конца весь риск подобного хода, шли едва ли не сутками, выставив над водой свою “дыхательную трубу”. Бог миловал…
Американцы искали нас много севернее тех мест, где мы находились, руководствуясь шаблонными представлениями о вероятных действиях советских подводников. К исходу третьих суток мы убедились, что наш замысел удался, и наконец-то передали радиограмму о возвращении в базу… Мы всплыли во Влёрском заливе почти там же, где и погрузились. Однако верхний рубочный люк никак не отдраивался – его стальная крышка прикипела к комингсу после месячного пребывания в соленой воде. Нам пришлось немало поорудовать кувалдой, прежде чем удалось увидеть белый свет и вдохнуть свежего воздуха.
К сожалению, сколь-нибудь организованного отдыха нашему экипажу, вернувшемуся после таких передряг, не предоставили. Моряки довольствовались “сном до упаду” да горяченьким душем, семейные офицеры – домашним уютом. Я же все это время корпел со своими заместителями над отчетом о походе. На душе скребли кошки. Реакция московского начальства на факт обнаружения нашей лодки американскими силами ПЛО была весьма суровой. Для объяснений в Москву был вызван комбриг – капитан 1-го ранга С. Егоров. Позже он рассказывал, как гневалось штабное начальство и как министр обороны дал указание снять командира С-360, то есть меня, с должности. С тем бы и улетел обратно комбриг – его объяснения об особой обстановке в Средиземном море никем всерьез не принимались, но неожиданное спасение пришло от самого Никиты Сергеевича Хрущева. Из иностранных источников ему стало известно, как неуютно почувствовал себя президент Эйзенхауэр, когда вблизи его крейсера оказалась иностранная подлодка, да еще, как выяснилось, советская!
Никита Сергеевич пришел от такой информации в доброе расположение духа и повелел достойно отметить подводников. Вскоре я получил назначение на должность заместителя командира 40-й бригады подлодок. Вот уж поистине непредсказуема судьба морская! На память о той встрече с Эйзенхауэром остался рубец на сердце – от токсического миокардита, который я перенес в походе».
Этому военному приключению более полувека. Оно уже давно стало фактом нашей новейшей истории… Но как созвучно оно нынешним событиям на Балканах и очередному контрапункту российско-американских отношений. И еще один грустный вывод: как мало мы знаем и потому как мало мы ценим наших воистину национальных героев.
Перископ советской подлодки на дистанции торпедного залпа от президентского корабля вызвал шок в Пентагоне. Там никто не ожидал, что советский флот столь дерзко обозначит свое присутствие в регионе, который американцы привыкли считать своим «большим теплым озером», вторым Мичиганом. Однако советский флот зубами вцепился в «чашу трех континентов», в которой полтора века назад победно реяли синекрестные флаги Ушакова и Сенявина.
Второе наше столкновение в морях до сих пор помнит весь мир – Карибский кризис.
Осень 1962 года… Четыре советские дизельные подводные лодки (Б-4, Б-36, Б-59 и Б-130) пришли в Карибское море с Севера, чтобы прикрывать переброску наших ракет на Кубу. Американский флот взял остров в плотную морскую блокаду. Международная обстановка резко накалилась…
Глава 2
История вторая. Год 1962-й. «Остановить нас могла только смерть!»
…И когда под дулами американских крейсеров всплыла в ярко-синих волнах Саргассова моря черная рубка подводной лодки, ободранная до кровавых подтеков сурика, все, кто был на палубах, увидели, как на рубку вылез неимоверно худой – в одних трусах – человек, бледный как картофель из погреба, весь в зеленых пятнах. Шатаясь под ветром, он с трудом вскарабкался на мостик и, опираясь на древко, развернул бело-синее полотнище Военно-морского флага СССР.
Самой яростной, самой опасной схваткой советского и американского флотов за все десятилетия холодной войны была та, что разыгралась поздней осенью 1962 года.
Немного о предыстории событий.
Со времен атомных взрывов в Хиросиме и Нагасаки «ястребы» США разрабатывали планы превентивного ракетно-ядерного удара по выбранным целям на территории СССР. С каждым годом число таких целей росло. Планы планами, но американцы делали реальные шаги, чтобы планы стали явью: сначала они разместили ракетно-ядерные комплексы «Першинг» в Западной Германии. Время подлета к нашим границам – двенадцать минут! Затем разместили такие же комплексы в Италии. Конец терпению правительства Советского Союза положил беспрецедентно наглый и опасный шаг: американцы разместили свои ракеты в Турции, причем рядом с границами СССР. Время подлета ракет к Москве сократилось вдвое. В Пентагоне эту акцию назвали «кольтом, приставленным к виску Кремля». Это был вызов!
И тогда руководство СССР решило показать американцам, что значит жить под постоянным страхом внезапного ракетно-ядерного удара. Для этого в начале 1962 года Хрущев приказал разместить ракеты на территории Кубы. Ответ был адекватным: подлетное время советских ракет к Вашингтону было почти таким же, как и американских к Москве. Это был «кубинский кольт», приставленный к затылку Пентагона. Тогда США объявили морскую блокаду Кубы и преградили путь советским кораблям, идущим в Гавану… Мир повис на волоске…
В ответ на морскую блокаду Кубы Хрущев приказал бросить в Карибское море подводные лодки. В случае перехвата советских судов американскими кораблями они должны были нанести по ним удар из-под воды.
То, что в Саргассовом море внезапно появились советские подводные лодки, можно было отнести к мистическим чудесам Бермудского треугольника. Но они возникли там как раз в самый напряженный момент военного противостояния. На дьявольских шахматах холодной войны внезапно появились новые фигуры: Б-59, Б-130, Б-36 и Б-4.