Николай Черкашин – Повседневная жизнь российских подводников. 1950–2000-е (страница 11)
«Из всех лодок бригады мы возвращались в Полярный последними. Встречал нас лишь начальник штаба нашей бригады капитан 2-го ранга Архипов. Его высокая фигура одиноко маячила на причале. Сходили мы на берег с высоко поднятыми головами, с чувством до конца выполненного долга перед Родиной, с осознанием того, что мы не уронили честь советских подводников, сохранили верность присяге, воинскому долгу и Военно-морскому флагу!
Наши друзья-подводники с других лодок искренне радовались, что мы вернулись здоровыми и живыми. При встрече с нашими офицерами член Военного совета флота контр-адмирал Сизов честно признался: “А мы вас живыми и не ждали!”».
«Разбор похода на сборе командного состава носил странный характер. Перед заслушиванием доклада всех предупредили, чтобы докладчика не перебивали и вопросы не задавали. Всех четырех командиров кораблей обвинили во всех смертных грехах. Были и просто хамские заявления о том, что лодки всплывали, несмотря на достаточно высокую плотность электролита. Возгласы возмущенного изумления были тут же подавлены».
Из Москвы в Полярный приехали, как выразился один из командиров, «седые мужчины с мальчишеской искрой в глазах; и с большими лопатами – дерьмо копать». У комиссии из Главного штаба была одна задача: назначить виновных «за потерю скрытности». Никто из проверяющих не хотел брать в толк ни обстоятельства похода, ни промахи московских штабистов, ни реальное соотношение сил. Лишь профессионалы понимали, какую беспрецедентную задачу выполнили экипажи четырех лодок. Понимал это и командующий Северным флотом адмирал Владимир Касатонов, который и не дал на заклание ушлым москвичам своих подводников. Более того, подписал наградные листы на всех отличившихся. Даром что в Москве эти представления положили под сукно…
Некоторое время спустя командиров подводных лодок вместе с начальником штаба бригады капитаном 2-го ранга Архиповым вызвали в Москву на коллегию Министерства обороны СССР, которую проводил тогда первый заместитель министра обороны СССР маршал Гречко.
Волею судеб в том замечательном кабинете, в котором когда-то восседал легендарный маршал Жуков, побывал недавно и я. Не без трепета вошел в просторную приемную. Представил, с каким волнением входили полярнинские подводники в высокие – в три человеческих роста – дубовые двери министра обороны, прикрытые, словно знаменами, темно-коричневыми портьерами. В кабинете массивный письменный стол с сидящим на пеньке Лениным, напольный глобус, светопанель для карт… И картина «Последний бой “Варяга”».
На той коллегии присутствовали и представители ЦК КПСС. Все было чинно и строго. О трудностях похода министр обороны маршал Гречко слушать не стал. Он не мог понять, почему подводные лодки должны были всплывать, чтобы подзаряжать батарею? Они же атомные, какие тут батареи? Уяснил одно: нарушена скрытность, подводники всплывали и оказывались на виду у американцев.
«Вопросы на коллегии задавали один чуднее другого. Коля Шумков, например, докладывает о том, что вынужден всплывать для зарядки аккумуляторных батарей. А ему вопрос:
– Какая такая зарядка? Каких там батарей? На каком расстоянии от вас были американские корабли?
– В полукабельтове.
– Говорите по-русски! В скольких метрах от вас находились американцы?
– Метрах в пятидесяти.
– Что?! И вы не забросали их гранатами?!
Дошла очередь и до меня. Спрашивают.
– Почему по американским кораблям не стрелял? – кипятился Гречко.
Отвечаю:
– Приказа не было.
– Да вы что, без приказа сами сообразить не смогли?
Тут один из цековских дядечек постучал по стакану. Маршал, как ни бушевал, сразу притих. Мы еще раз пояснили, что ходили мы на Кубу на дизельных подводных лодках, а не на атомных. Дошло!
– Как не на атомных?! – закричал маршал, сдернул с носа очки и… хвать ими по столу! Только стекла мелкими брызгами полетели.
Оказывается, высшее военно-политическое руководство страны полагало, что в Саргассово море были направлены атомные подводные лодки. Позднее стало известно, что одну атомную лодку все-таки планировали послать на Кубу, но выявилась какая-то неисправность, и поход атомной лодки отставили. А лукавые царедворцы не стали передокладывать Хрущеву, какие именно лодки ушли на Кубу. Сделали акцент, что подводные лодки отправились с атомным оружием. Так оно и засело в мозгах – “атомные… лодки”».
Слава богу, что у капитана 1-го ранга Агафонова и его командиров хватило выдержки и государственного ума, чтобы не стрелять по американским кораблям, не ввергать мир в ядерный апокалипсис. И главнокомандующий Военно-морским флотом СССР Сергей Горшков, перечеркнув проект разгромного приказа, начертал: «В тех условиях обстановки командирам ПЛ было виднее, как действовать, поэтому командиров не наказывать». Кто-кто, а уж он-то знал, что и после принудительного всплытия, оторвавшись от конвоя, подводные лодки до последнего дня кризиса продолжали таить угрозу для американского флота.
И все-таки маршал Гречко остался недоволен действиями полярнинских подводников.
– Я бы на их месте, – мрачно заявил он в кругу коллег, – вообще не всплывал.
Все было так, как в дурашливой армейской песенке:
Из воспоминаний командира бригады капитана 1-го ранга Виталия Наумовича Агафонова:
«А потом приехал Фидель Кастро. У вождя кубинской революции было другое мнение о роли советских подводников в Карибском кризисе, и он попросил представить ему героев Саргассова моря. Ему и представили… В общем строю на североморском рейде стояли и все четыре лодки 69-й бригады. После официальной церемонии Б-36 и еще одну дизельную ракетную подводную лодку 629-го проекта, не ходившую под Кубу, поставили у причала. Длинный и высокий корпус ракетоносца загораживал тощую “букашку”. Напрасно капитан 2-го ранга Дубивко, ближе всех прорвавшийся к Кубе, ждал на мостике высокого гостя. Его отвели на ракетоносец.
Для меня так и осталось загадкой, почему Фидель не посетил Б-36. Видимо, наше руководство решило, что подводный ракетоносец произведет на него большее впечатление своими размерами, а главное – наличием на борту мощных баллистических ракет».
Скорее всего, так оно и было.
Итак, «командиров подводных лодок не наказывать». Есть такая грустная шутка: лучшая награда на флоте – «не наказывать». Не наказали. Но и не наградили. Не наградили за мужество, за стойкость, за хладнокровие, за сообразительность, за готовность выполнить любое приказание из Москвы… Нарушили скрытность? Так не по своей вине.
Вот точная оценка того, что случилось.
Из доклада начальника штаба бригады вице-адмирала В. Архипова:
«Обнаружение наших подводных лодок стало возможным только при таком массированном использовании противолодочных сил США, которое можно поддерживать лишь кратковременно. Это признают и в самих США. Об этом же говорит и тот факт, что подлодки Б-36 и Б-59 после зарядки батареи сравнительно легко оторвались от сопровождавших их сил.
Замечу также, что все четыре лодки не были приспособлены для плавания в условиях жаркого климата, высокой солености воды, механизмы их еще не были обкатаны, притерты, испытаны… Некоторые поломки невозможно было устранить своими силами, и они накапливались… Поломки матчасти на кораблях явление нередкое не только на нашем флоте. По официальным данным, на американском флоте за период 1960–1968 годов только аварий и катастроф произошло 35, а поломки никто и не считал. Во время кризиса на противолодочном авианосце “Рэндолф” вышел из строя главный котел, и он вернулся в базу».
На тридцать три года, как в недоброй сказке, была заколдована слава 69-й бригады дизельных подводных лодок Северного флота. Бесценный боевой опыт засекретили и хранили за семью печатями, доводя его до специалистов лишь «в части касающейся». И все-таки это была победа! Обидно, что без должного анализа ее посчитали поражением. А ведь скрытное появление четырех подводных лодок за чертой морской блокады, посреди развернутого ордера, уже само по себе – огромный тактический успех. В любой момент каждая из подводных лодок могла выполнить приказ из Москвы – нанести ядерный удар. Армада противолодочных сил американцев так и не смогла выполнить указание президента Кеннеди – «держать всплывшие русские лодки всеми силами и средствами». Зарядив на поверхности аккумуляторные батареи, подводники погружались и всякий раз, несмотря на огромную численность преследователей, отрывались от них и уходили. Месячное противоборство бригады подводных лодок Северного флота с противолодочными силами американцев в обстановке, близкой к боевой, без сомнения, способствовало советскому правительству оказывать давление на американскую сторону и в целом помогло выйти из кризисной ситуации.
Низкий поклон подводнику-североморцу контр-адмиралу Георгию Костеву, который первым публично поведал о подвиге своих товарищей по оружию.
Командир представил лодочного врача капитана медслужбы Ивана Буйневича к ордену. Но наверху решили: молод еще, пусть послужит. И Буйневич служил, и высшим кредо его были слова поэта-фронтовика: «Не надо ордена, была бы Родина…»