Николай Черкашин – Нелегал из Кенигсберга (страница 17)
– А он не боится немцев?
– У него матка – полька, а отец – немец. Он фольксдойче. Но он не может простить немцам свою жонку.
– Но если в Брест придут немцы, ему снова жить под ними. Почему он сразу не купит дом в Минске?
– Двойра, это его дела. Нам нужно думать о себе.
– Таки я не верю твоему швагеру! Вор поцелует – пересчитай зубы: все ли на месте?
– Я тоже ему не очень верю. Темный фраер. Но война будет, и нам уже надо ехать.
– Уже ехать? Так скоро? И куда ты все это повезешь?
– В Минск, конечно!
– Почему в Минск, а не в Оршу? Орша еще дальше.
– В Минске у меня есть дядя Пиня. Он там всех знает. Он поможет найти хороший дом. А кто у тебя в Орше?
– В Орше подруга моей мамы, тетя Ася.
– А что она может?
– Она там акушерка. Она может все.
– В Орше будет мало клиентов. Надо ехать в Минск.
– Уже ехать в Минск?
– Швагер дает нам три дня на сборы.
– Да кто он такой, твой швагер, чтобы он нам давал три дня?!
– Двойра, это не он нам дает. Это Бог нам дает шанс. Сходи к Циле и узнай, когда будет война. Она все знает!
– Ты прав. Циля сказала, что война будет в начале лета. Они с мужем даже не торопятся делать заказы «советам», чтобы не ушло сукно.
– Твоя Циля – дура! Если сюда придут немцы, то ей придется из этого сукна шить саван. Если успеет.
– А почему ты думаешь, что сюда придут немцы? Может, «советы» погонят их в Германию?
– Циля, швагер видел и немцев, и «советов». Он говорит, что немцы сильнее. Немцы ходят в сапогах, а «советы» в обмотках. Ты видела, какие у них мешки за плечами? С такими только жабраки ходят.
– Да они и есть жабраки! Они по нашим лавкам, как по музеям, ходят. Зыркают туда-сюда, глаза горят, скупают все, что видят. У них в России в магазинах одни консервы да сухари.
– А ты откуда знаешь?
– Циля сказала. А молочница Лукьяновна сказала, что пьяные солдаты разбили каплицу у них в деревне. Сломали крест при дороге. Какие безбожники! Разве Господь не отплатит им за это?
– Отплатит, отплатит… Вечером придет швагер и принесет гроши. За дом.
– Советские гроши?
– Ну, не злотые же?!
– Ты их видел? А может, они фальшивые? От этого поца всего можно ожидать.
– Двойра, лучше помолись за Сару. Мы вместе будем проверять эти гроши.
– А что я в них понимаю?
– Тогда позови Цилю.
– Зачем Циле знать, сколько у нас грошей?
– И то верно.
– Ой, права была мама, когда говорила: «Ме дарф нит дем ганцн кэз арайнлэгэйн ин эйн варэник» – нельзя весь сыр класть в один вареник!
– А моя мама говорила: «Ди штуб брэнт ун дер зейге гэйт» – дом горит, а часы идут. Этот дом мне достался от моего покойного папы.
– А я в этот дом вложила все силы, которые достались мне от моей мамы. Мне жалко наш дом, Борусь… Разве тебе здесь было плохо?
– Мне тут было хорошо, и даже очень. Но дом вот-вот загорится. И надо думать, чтобы наши часы шли без остановки. Вот только не надо этого – мокрых глаз. Ты же знаешь, я терпеть этого ненавижу!
– Но почему все так быстро?
– Жизнь – вообще быстрая штука, Двойра… Дай, я тебя обниму, моя козочка!
– Съешь еще пару ладок, мой козлик!
– Ой, да не могу я их уже видеть! Хоть бы ты курицу приготовила.
– А ты видел, почем куры на базаре? Лошадь можно купить за такую цену!
– Ну, купи хоть немного этой «конины»!
– Сам иди и купи. А мне жалко!.. О, Боже ж, как же при польском часе мы жили! А все герман проклятый! Пришел и все порушил. Ой, не хочу я в твой Минск ехать!
– Тогда поехали в твою Оршу!
Двойра села на широкий подоконник и разрыдалась в фартук.
Глава пятая
Семья генерала Коробова
Сталин и Тимошенко Жукову:
«Если вы там, на границе, будете дразнить немцев, двигать войска без нашего разрешения, тогда имейте в виду, что головы полетят».
А в ста километрах от Бреста, в Кобрине, в бывшем польском военном городке, похожем на старый усадебный парк, густо и сладко зацветала липа. Окна спальни сорокалетнего генерала Коробова, командующего 4-й армией, выходили прямо в крону пышной столетней липы. Людмила распахнула окна, впустила утреннюю прохладу и снова прыгнула в кровать.
Под утро она любила забираться на мужа и припадать к его широкой груди. Они поженились, когда ей было шестнадцать лет, а Саше аж целых двадцать пять. Он уже успел повоевать прапорщиком и стать красным командиром, и потому казался ей ужасно взрослым, и она, несмотря на двадцать прожитых вместе лет, вела себя с ним порой, как та девчонка, которую он однажды заприметил в церковном хоре родного Петровска. Заприметил и тут же взял замуж – без венца, но со всеми печатями и бумагами советского загса.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.