Николай Чергинец – За секунду до выстрела (страница 22)

— Значит, не они?

Купрейчик тихо, словно рассуждая вслух, проговорил:

— Корунов и Прутов отпадают. Но, понимаешь, сегодня, когда Корунов прилично выпил, он, как бы между прочим, сказал, что Могила и два кореша пошли на «работу». Может, он это убийство имел в виду? — Купрейчик с тревогой посмотрел на Мочалова.

— Постарайся проверить.

— Хорошо.

— И еще, Леша, нам удалось установить интересную деталь: в пяти домах, на хозяев которых были совершены нападения, в разное время на квартире жил Корунов.

— Вот оно что... — протяжно сказал Купрейчик, — значит, производил разведку. А у женщины, которая убита сегодня?

— Еще не выяснили.

— Надя не звонила?

— Как же! Каждый день звонит, все пытает, когда мужа верну. Выкручиваюсь как могу.

— Скажи, пусть не волнуется, скоро буду дома.

— Хорошо, скажу. Так не забудь в отношении этой Могилы выяснить, чем черт не шутит.

— Не забуду. Когда встретимся?

— Если не позвонишь, то в среду, здесь же, в шестнадцать.

Они пожали друг другу руки и разошлись. Первым ушел в сторону вокзала Купрейчик. Выждав немного, Мочалов пошел в сторону университета. Вскоре он сел в трамвай, но через две остановки вышел из вагона и зашел в здание электростанции, расположенное около парка имени Горького. Петр Петрович решил позвонить в отделение милиции и выяснить, как идут дела по раскрытию убийства. Ему повезло, в дежурной комнате, куда он дозвонился, был Новиков. Он доложил о результатах осмотра места происшествия и опроса соседей погибшей. Майор спросил:

— Не выяснили, Корунов не проживал у нее на квартире?

— Соседка, которая сообщила в отделение о случившемся, говорит, что жили на квартире несколько мужчин, но их имен и фамилий она не знает. Вот если бы фото Корунова ей показать, тогда, возможно, она бы и узнала его, если он жил по соседству.

— Ясно. Может, ты и прав. Надо постараться найти фотокарточку его. А сейчас ты, Ваня, сходи на почту и спроси, что может означать надпись на газете, а я, пожалуй, пройдусь немного, что-то голова болит. Встретимся в отделении часа через полтора.

Мочалов вышел на улицу Советскую, пересек ее и по узкой тропинке пошел вдоль реки.

Рабочий день у сотрудников милиции был не нормирован, и работать приходилось по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, а нередко и ночи напролет. Мочалов шагал вдоль реки, старался не думать о работе, отвлечься, но это удавалось с трудом. На плечи бывшего комбата, затем начальника отдела борьбы с бандитизмом лег тяжелый груз борьбы с преступностью и еще десятки больших и малых проблем. Людей не хватало, а те, кто был, жили где придется: в маленьких лачугах, возведенных среди развалин, на квартирах, ютились с семьями в маленьких котухах-комнатушках общежитий. Некоторые спали прямо в кабинетах отделения. Трудно было и с питанием у сотрудников, особенно семейных, тех, у кого были маленькие дети. К тревогам и заботам сегодняшнего дня прибавилось чувство неудовлетворенности тем, что он никак не может напасть на след Юшевича.

Мочалов так задумался, что до его сознания не сразу донесся негромкий детский крик: «Помогите, тону! Помогите!»

Майор рванулся на кручу, отделяющую его от реки. Крик доносился оттуда. Утопая по пояс в снегу, он взобрался на небольшую кручу и ахнул. Почти на середине реки в полынье барахтался мальчик лет семи. Он пытался зацепиться за лед и влезть на него, но лед крошился, мальчуган срывался и с головой окунался в воду.

Мочалов понимал, что лед еще не окреп, особенно здесь, где в реку из трубы шла теплая вода от предприятий. Петр Петрович оглянулся. «Доску бы найти! — подумал он, с тоской осматривая засыпанную снегом местность. — Но где здесь ее найдешь! Вперед, майор!» — приказал он себе и бросился к реке.

— Держись, парень. Я иду к тебе на помощь!

Мочалов снял с себя пальто, подбежал к реке, лег на лед и пополз, толкая перед собой пальто. Он понимал, что секунда промедления может стать для мальчика роковой. В любой момент усталость и холод могут сделать свое страшное дело. Чтобы подбодрить его, Петр Петрович, продолжая ползти, спросил:

— Как же ты здесь оказался?

— Хотел перейти через реку, — еле разжимая посиневшие губы, ответил мальчик и, теряя силы, добавил: — Ой, дяденька, миленький, быстрее, я сейчас утону!

Мочалов, не обращая внимания, что под ним трещит лед, пополз еще быстрее. Когда до полыньи осталось не более двух метров, Петр Петрович прополз еще с полметра и сильно толкнул от себя пальто.

— Хватайся за полу!

Сам Мочалов крепко держал пальто за рукав. Мальчик ухватился за пальто и попытался вылезти на лед. В этот момент Мочалов почувствовал, как прогибается лед под ним. Он хотел, не выпуская пальто, перекатиться на другое место, но послышался треск, и майор оказался в воде. Кажется, что все тело насквозь пронзили тысячи иголок. Петр Петрович подумал о мальчике: «Господи, как же он держится столько в такой воде?» — и бодро крикнул: — Вот видишь, и я искупался! — Майор понимал, что в эти минуты жизнь мальчугана и его собственная жизнь были в его руках. А холод смертельной хваткой сжимал тело, намокшая одежда тянула на дно.

Он уперся грудью в кромку льда и приказал мальчику:

— Держись за пальто и влазь на лед, помогай себе ногами!

Но мальчик чуть слышно сказал:

— Не могу, дядечка, тону! — И, отпустив пальто, он начал погружаться в воду. Мочалов рванулся к нему и успел схватить его за волосы, приподнять голову над водой. — Держись, дружочек, мы или спасемся вместе, или уйдем вместе на дно!

Он подтащил к себе мальчика и, поддерживая его голову, поплыл к берегу. Через несколько метров они оказались у кромки льда. Он попытался вытянуть мальчика на лед и вдруг почувствовал, что силы оставляют его.

«Держись, майор, — со злостью приказал себе Мочалов, — на фронте выжил и не имеешь права здесь погибать!»

С большим трудом он все-таки вытолкнул мальчугана на лед:

— Ползи, родной! Ползи!

Мальчик хотя и проявлял признаки жизни, но не двигался. Теряя остатки сил, уже не гнущимися руками, Петр Петрович с трудом сдвинул парня с места, а сам от толчка с головой окунулся в воду. Мочалов чувствовал, что еще немного и силы его иссякнут. Он вынырнул и подумал: «Неужели смерть? Нет, надо собрать все силы, надо толкать мальчишку вперед, иначе он примерзнет ко льду, и конец!» Петр Петрович уперся руками в мальчика и судорожно заработал непослушными ногами. Почувствовал, как сдвинулся с места мальчуган, навалился грудью на лед. Лед треснул, и Мочалов немножко продвинулся вперед. Опять толкнул вперед мальчишку и опять налег на лед. Потом так снова и снова, до берега оставалось не более двух метров, он в очередной раз толкнул мальчика, снова окунулся в воду и сразу же почувствовал под ногами дно. Плохо соображая, он с усилием ломал лед. Через два шага лед уже удерживал их. Петр Петрович пополз к берегу, подтаскивая за собой мальчугана. Вот он, такой желанный берег! Мочалов встал на ноги, по колено утопая в снегу. Сил, казалось, не было совсем, но он нагнулся и с огромным трудом взял мальчика на руки. Теперь надо было подняться на кручу. Петр Петрович медленно двинулся вверх. Глубокий снег мешал идти, зато не скользили ноги. Вот и бугор. Не переводя дыхания, Мочалов начал спускаться вниз, туда, где виднелась тропинка. Петр Петрович понимал, что сделана только половина дела. Сейчас ему, совсем обессилевшему, предстояло донести спасенного мальчика до тропинки, а затем по ней добраться до Советской улицы, где были люди, где стояло теплое здание электростанции. И Мочалов шел. В обледеневшей одежде, бесчувственными руками он прижимал к груди мальчика. Глаза закрывали спаянные льдом волосы, в сознании теплилась единственная мысль: дойти до людей, они спасут мальчика. Он даже не слышал обычного уличного шума, когда вышел на Советскую. Мочалов, словно во сне, не видя удивленных взглядов прохожих, перешел улицу и вошел в здание электростанции. К нему бросились люди, и майор, как ему показалось, громко прокричал:

— Срочно «скорую»! Надо спасать мальчика!

Но его голоса никто не слышал, потому что майор только слабо пошевелил губами. Люди и так все поняли. Мальчика положили на письменный стол и стали снимать с него одежду. Двое мужчин занялись Мочаловым.

Вскоре приехала «скорая помощь». Врачи хлопотали сразу над двумя, а затем обоих, укутанных в чьи-то шубы и пальто, вынесли на носилках и погрузили в машину.

«Скорая помощь», завывая сиреной, мчалась по улицам города, а в салоне, на стоявших рядом носилках, лежали взрослый и ребенок. Мочалов был без сознания и не видел, что мальчик был накрыт поверх шубы с головой белой простыней. Он был мертв. Женщина-врач, не скрывая слез, плакала, словно она была виновата в смерти незнакомого ей семилетнего мальчика...

21

УЧАСТКОВЫЙ УПОЛНОМОЧЕННЫЙ БУРАВИН

Прошла неделя как Славин и Симоха обосновались в Становом. Вместе с местными активистами они наблюдали за домами, в которых могли появиться опасные преступники. По предложению Буравина группа охотников-добровольцев прочесывала и осматривала близлежащие леса. Опытные стрелки искали следы беглецов, но ничего обнаружить пока не удалось.

В воскресенье после завтрака Славин разговаривал с сыном хозяина Вовкой, который получил тройку по алгебре и объяснял это «невезением». Симоха помогал хозяину во дворе.