Николай Чергинец – Упреждающий удар (страница 35)
— Как это?
— По крайней мере, для тех, кто его знает ближе, это давно не тайна, — он помолчал и продолжил: — А я больше не хочу с ним связываться. В десятом классе, знаешь, как он за Надей ухаживал? Он приезжал за ней на черном ЗИЛе прямо в школьный двор, и был не один или, скажем, с шофером, а с вооруженными «быками». Только эти люди у него назывались «охранниками».
— Вот как? — задумчиво спросил я.
— Да, — кивнул Коля. — Охранники стояли по периметру в костюмах с оттопыренными на груди карманами. Ты представляешь себе?
Я молчал. Просто стоял, ждал и молчал.
— Однажды он пришел ко мне, — Коля сделал глубокую затяжку. — Вот как ты. Он стоял здесь и говорил мне, чтобы я думать забыл про нее. Представляешь? На моей лестничной клетке стоит передо мной политик высочайшего ранга и балакает со мной о всяких низменных вещах! — Он хмыкнул. — А за ним четверо быков.
— Представляю, — кивнул я. — Судя по всему, он без охраны никуда не совался.
— Ну да! — дернул головой Коля. — И теперь не суется. Представляешь, он пришел мне сказать, что я ей не пара. Вот такие пироги.
Я почесал затылок. Что-то не больно верилось, чтобы именитый дядя вот так пришел к однокласснику племянницы… да еще вместе с телохранителями…
— А ты что ей сделал? — сказал я.
— Я?! — Коля выпучил глаза. — А что я мог сделать? Мы сходили пару раз в кино, вот и все. И было это лет пять назад! Господи, вы что, сговорились все, что ли?
Он почти визжал, шепотом, правда. Этот истерический шепот был так пронзителен, что метался по лестничным маршам, взлетал под самый потолок на девятом этаже и опускался ниже первого этажа, где была дверь в подвал. Пожалуй, он даже вылетал через раскрытую дверь подъезда, как ядро из пушки. Я решил, что надо прекратить этот концерт, но Коля и сам заткнулся.
— Я испугался… — сказал Коля и опустил глаза. — И перестал звонить ей, а при встрече сказал, что у меня с ней все кончено.
Сигарету он докурил до конца и петрыкнул окурком на площадку между этажами. Окурок улетел красным светлячком.
— Как ты думаешь, чего хотел дядя? — спросил я.
— Боялся аморалки.
— Аморалки?
— Дядя не хочет, чтобы на его горячо любимую племянницу кто-нибудь залез, — решительно сказал Коля. — Понимаешь меня?
— Нет, — сказал я. — Как ты говоришь, это было пять лет назад.
— Не только пять лет назад. Все время.
— И сейчас?
— И сейчас, — кивнул Коля. — Сейчас особенно, — сказал он. — Он бегает за ней всегда и всюду. Как только у кого-то с Надюхой что-то начинается, он оказывается тут как тут. И все.
— Что «все»?
— Говорит о том, что у нее проблемы с наркотиками, что себя не контролирует, что никому с ней лучше не иметь дело. Не то, говорит, пожалеете. Грозит, короче. И все. В большинстве случаев этого хватает.
— И все?
— Этого хватает! — повторил Коля.
Я вздохнул, переваривая информацию. Она показалась мне довольно странной.
— А где она сейчас?
Он посмотрел на меня испытующе, затем сказал:
— Ладно. В конце концов, она сказала, что тебе я могу довериться. Она на даче, — Коля вздохнул. — На моей даче. Я дал ей ключ. Хочешь, дам тебе номер телефона?
— На твоей даче есть телефон?
— Естественно, — пожал плечами Коля. — Это правительственная дача.
С номером телефона Колиной дачи я возвращался домой. Коля предупредил, чтобы я не совался на эту его дачу, потому что там охрана с собаками и нужен пропуск. Пропуск он мне не даст, а вот позвонить я могу. Дальнейшее, мол, зависит от Нади.
Ну что же… Колино предупреждение я уважал, на дачу к нему соваться не собирался. Положительно, у меня сегодня получится вечер телефонных звонков. Если я совершу еще один, последний, и совершу удачно, это будет достойный финал!
Часы показывали одиннадцать вечера — двадцать три ноль-ноль. Сначала я порывался позвонить из автомата, потом подумал, что нам с Надей предстоит долгий разговор, который лучше вести. в спокойной обстановке. Но потом я вспомнил, что, скорее всего, по распоряжению Чернозуба мой номер давно поставлен на прослушивание. Короче говоря, я все-таки остановил машину, когда увидел очередной телефон-автомат.
Этот телефон-автомат на Волгоградском проспекте был расположен довольно-таки уютно. Он висел на стене дома возле входа в магазин. Ну, не совсем возле входа, а сбоку. От внешнего мира его почти закрывал высокий куст с не успевшей осыпаться листвой.
Когда я добирался до стены, то споткнулся о тело, лежащее на земле. Это был пьяный. В ответ на удар моего ботинка он слабо застонал, а потом выругался и принялся с настойчивостью идиота перечислять все забегаловки, где он, видимо, сегодня побывал:
— Пивная у «Ширака» — раз, — бормотал пьяный, — Шашлычная в «Трех кустах» — два, «Ласточка» — три, «Березка» у Долгопрудного — четыре, «Березка» на Лиственных лугах — пять…
Дальше я слушать не стал, набрал номер.
Трубку сняли сразу же — еще не прозвучал ни один гудок. Я еще не услышал голос, но дыхание, которое раздалось в трубке, несомненно принадлежало Наде! О, как мне сразу захотелось заговорить с ней, этой девушкой, высоким стилем! Но я не решался, я молчал, собираясь с мыслями. Надя тоже молчала. Дышала и молчала.
А потом я выпалил, даже не поздоровавшись:
— Ты боишься? Ты не бойся…
Молчание.
— Это я, а не дядя…
— Какой дядя? — завопил за моей спиной пьяный. — Это какой-такой «дядя»?
Надя бросила трубку. Но перед этим она так шумно вздохнула, что я лишний раз уверился — это она и никто-никто больше.
Потом я снова позвонил и уже спокойно произнес:
— Привет, это я.
Глава 3
Гошика «подставили»
Назавтра я приехал в Здание к девяти утра, сел за свой стол — тот самый, который стоял в прозрачной загородке, и принялся работать. Я работал как заведенный. Или как робот. Я писал эти дурацкие статьи. Робот, в принципе, не пишет статей, но я действовал именно как заведенный, без единой мысли в голове, движимый только собственным долгом перед Дедом и его желанием заполучить стилизованные речи Чернозуба…
Я писал долго и упорно, работал без единого перерыва до самого обеда. И когда мои электронные часы пропикали час дня, у меня было готово (то есть исписано мелким почерком с обеих сторон листа) пятнадцать страниц писчей бумаги.
И уже затем я стал прикидывать, как сейчас пойду с этой информацией к Деду, что скажу ему, как посмотрю в глаза, как буду вести себя, чтобы лишнего не сказать, в морду ему не вцепиться. Ведь это же надо — что он хотел заставить меня проделать с Надей! Мне едва удалось вчера примириться с ней. Даже не помириться, а всего-навсего получить надежду на примирение. При этом я избегал даже думать о том, к чему меня принуждал Дед.
Конечно, я звал ее к себе, но Надя сказала, что не приедет, пока не простит меня. И сейчас, мол, ее не надо трогать, потому что она сама не знает, что она чувствует по отношению ко мне.
— Ты не волнуйся, я твой адрес помню, — проворковала Надя в конце нашего разговора, после чего положила трубку.
Нет, никогда мне не понять женщин: вместо того, чтобы великодушно признать, что все, мол, забыто, она начинает новое выяснение отношений. Ну ладно, в конце концов, это была моя вина. И теперь я, воспитанный человек, должен был запастись терпением и ждать. И еще признать: как Надя сделает, так и будет правильно.
А что касается моих отношений с Дедом, мне нельзя было обнаруживать своих чувств — до того, пока я не решу, как выпутаться из этой истории с Надей.
Вот так, крепко обо всем подумав, я поднялся, взял исписанные странички бумаги, постучал ими по столу, чтобы стопка стала ровнее, и деловой походкой направился в Круглый кабинет.
В голове у меня было пусто, как в надувном мяче. Я знал, что мне с Дедом надо держаться корректно, а больше я ничего не мог сделать.
Удивительно, но кабинет Деда оказался пуст и открыт настежь — проходи, кто хочет! И приемная была пуста. Только стояла в приемной на столе секретарши машинка пишущая фирмы «Роботрон», и я вспомнил, что на этом месте до ареста Деда гордо высился компьютер.
Да-а. Стоял на столе компьютер, я мог спокойно включить его в сеть и списать на дискету пару-тройку файлов. А информация в этих файлах содержалась такая, что за каждую строчку мне в команде Чернозуба, к примеру, отвалили бы столько, что и не снилось. Гораздо больше, чем я получал у Деда в месяц. В два месяца. В три месяца. А за все вместе я получил бы, пожалуй, не один кейс с деньгами — гораздо больше, чем тот кейс, который когда-то мне дал на сохранение Дед.
Да-а. Когда я год назад работал у Деда,
Я был моложе. Это точно. Я воображал, что мне надо везде и всюду быть честным, а все остальное придет само собой. С тех пор я сильно изменился, верно?
В кабинете Деда я оглянулся вокруг, быстро подошел к сейфу и попробовал повернуть штурвал. Ничего не получилось. Мне стало стыдно. Если кто заметит, что я делаю, я ведь никому не объясню, что тронул сейф из чистого любопытства.
Короче, я оставил исписанные страницы на столе, придавил их чугунной подставкой, в которой стояла чернильная ручка Деда, и вышел из кабинета.
В приемной я еще раз посмотрел на машинку фирмы «Роботрон». У меня шевельнулась мысль: а что если теоретически… ну, чисто теоретически представить, что есть в нашем Здании окно с простым стеклом. И вот если взять эту дурацкую машинку и найти это окно, и если бы оно, это окно, оказалось не где-нибудь, а со стороны входа, а точнее, над входом, и если бы подкараулить, когда Дед будет выходить из Здания или входить в него… и швырнуть эту машинку через окно и посмотреть, что будет. Ох! Как заманчиво! Интересно, сделает она из Деда лепешку или нет? Но нет, подумал я, нельзя о таком думать, нельзя, нельзя…