Николай Чергинец – Упреждающий удар (страница 12)

— Алло? — сказал я. — Андрея можно?

— Его нет, — ответил женский голос.

Это была его мама.

— А где он? — спросил я.

— Ушел в поход, — ответила мама, — но это было два дня назад…

Я положил трубку. Так и остался сидеть на диване, как оплеванный. Долго не мог понять, что же случилось, почему он меня не предупредил.

С тех пор наши отношения прервались.

Но дальше — больше. Лариса закончила школу и поступила учиться на тот самый факультет, где учился Андрей. Как-то она сказала, что на ее факультете есть «наши общие знакомые». Я не придал этому значения — мало ли общих знакомых. Потом Андрея и Ларису видели вместе. Они заведовали какой-то работой в студенческом самоуправлении. У Ларисы появились тусовки, куда она отправлялась одна, без меня. Под Новый год, например, она пошла куда-то, сказав, что отправляется на день рождения отца. Я знал, что отец Ларисы не живет с семьей, и потому не очень расспрашивал.

Потом оказалось, что на самом деле Лариса была на дне рождения у Андрея, причем рассказала мне об этом сама Лариса, и было это 31 декабря поздно вечером. Я зашел ее поздравить с Новым годом. При мне был букет нераспустившихся гвоздик (тогда это было мое кредо — нераспустившиеся гвоздики, они среди других цветов выглядели скромно, зато потом, когда остальные цветы вяли, гвоздики распускались и напоминали застывший салют). Андрей сидел за столом вместе со всеми, время от времени брал гитару в руки и пел очень красивые песни: «Милая моя, солнышко лесное…» — и прочее в том же духе. Короче, ужас. Мне удалось просидеть за праздничным столом полчаса, затем я не выдержал и ушел.

Когда я обувался, Лариса вышла за мной и спросила: «Как он тебе?» — «Кто?» — спросил я. «Андрей», — ответила Лариса. Я сдержанно заметил, что у него низкий приятный голос. Лариса сказала, что, по ее мнению, Андрей лучше всех. «Когда ты это поняла?» — резко спросил я. «На дне его рождения», — ответила Лариса. «Когда был этот день рождения?» — еще резче спросил я. «Две недели назад», — ответила Лариса. И тут до меня все дошло. «Кстати, — сказала мне Лариса, — я давно хотела тебе рассказать, где я была две недели назад». «Не стоит», — ответил я, надел куртку и вышел из квартиры.

С того вечера я перестал звонить ей. Она несколько раз пыталась связаться со мной и поговорить, как встарь, но я отказывался вести с нею разговор. Она хотела спросить, как ей быть в той или иной ситуации, но я уже не мог разговаривать. Раньше у меня получалось, а теперь этой моей способности пришел конец. Возможно, я поступил жестоко — да, несомненно, — но по-другому я просто не мог поступить.

Как потом выяснилось, Андрей все-таки занялся торговлей подержанными автомобилями, которые он и его ребята пригоняли из Германии. Я несколько раз встречал их с Ларисой во дворе. Они с Андреем ехали на новеньком «мерседесе» или «БМВ», а я шел с автобусной остановки. Я старался не смотреть в их сторону. Если мы сталкивались нос к носу, я сдержанно здоровался, вот и все. И спешил уйти.

Потом я совсем забыл про Ларису. А однажды, среди ночи, подойдя к окну (было что-то около трех часов), я увидел освещенное окно в доме напротив. Это было не ее окно, а рядом. До меня не сразу дошло, что это окно ее квартиры, зала. Я увидел много людей, и все были какие-то чопорные, как английские лорды. Я не сразу обратил внимание на гроб, стоявший посреди комнаты. Он утопал в цветах. Все смотрели на этот гроб. Женщины изредка утирали слезы.

Рядом вдруг осветилось еще окно, это была кухня, и я увидел двоих мужчин, которые зашли туда и сели за стол. На столе стояла бутылка, как я понял, бутылка водки. Мужчины (в одном из них я узнал Ларисиного отца) молча наполнили стаканы и стали пить, не чокаясь и без закуски.

Вот когда я бросился в зал, достал из шкафа отцовский бинокль (у моего отца был мощный цейссовский бинокль, но я им никогда не пользовался, просто в голову не приходило) и навел его на Ларисино окно. Но в этом окне было темно. Просто темно.

Я никому и никогда не рассказывал всей этой истории, никто и никогда не знал, что у меня с Ларисой были какие-то отношения. Теперь, когда я вспоминаю этот гроб посреди комнаты, мне каждый раз становится не по себе.

Но общие знакомые всегда найдутся, и через некоторое время мне кто-то из них рассказал, что Андрей и Лариса разбились на машине — на очередной машине, которую пригнал из Германии Андрей.

Лифт остановился. Дзинькнул звонок, двери разъехались в стороны. Я опять пропустил студентку вперед и сделал усилие, чтобы не опустить взгляд на ее бедра, соблазнительно раскачивавшиеся под трикотажным платьем.

Я шел вслед за девушкой по вестибюлю и думал, что нужно молчать, потому что я не знаю, какие последствия могут иметь любые слова, произнесенные в адрес собеседницы. Тем более, если эта собеседница мне нравилась и была так похожа на Ларису.

И поэтому я смотрел в другую сторону, пока студентка, положив сумочку на подоконник и неловко приставив к стене тубус, надевала куртку. И по этой же причине я не подал ей руки, когда она сходила по скользкому крыльцу.

Лишь в машине я почувствовал себя более или менее уверенно.

— Вам куда? — произнес я и замер в ожидании ответа.

— До ближайшей станции метро, — равнодушно ответила девушка.

Немного успокоенный, я включил подфарники и тронул машину с места. Ветровое стекло было залеплено толстым слоем снега, но трудяги-«дворники» в несколько взмахов справились с непогодой.

— Хорошая машина, — заметила девушка.

— Разве? — удивился я.

Нельзя, нельзя с нею разговаривать, твердил я себе. Нельзя, а то… неизвестно, чем это кончится.

— Ну и февраль, — сказала девушка.

— Да уж, — осторожно ответил я.

Я включил обогрев. Салон начал быстро наполняться запахом мокрой одежды. Есть особенность у некоторых видов тканей — в мокром виде они сильно пахнут. Терпеть этого не могу.

— Настоящие береты должны быть только войлочные, — вдруг сказала спутница. — И запах от них идет тоже войлочный. Вы замечали?

Мне стоило больших сил промолчать, потому что она повторила мои мысли.

Я ехал не спеша, соблюдая все правила уличного движения. Шестиполосное Клыковское шоссе бежало навстречу. Мелькнула огоньками фар и пропала где-то сзади кольцевая дорога — мы пересекли ее по мосту. Через некоторое время впереди показался троллейбус. Я увидел темный силуэт пары, обнявшейся на задней площадке, и увеличил скорость, нарушая правила, обходя троллейбус слева.

— Порнуха, — вдруг громко заявила моя спутница. — Ненавижу…

Я почувствовал, что я просто лечу в пропасть. Мелькнула последняя надежда — высадить ее у троллейбусной остановки, пусть едет дальше одна, но я подумал, что метро совсем близко. Ладно, переживу. Подвезу и забуду.

Наконец, из мокрого снега возник полукруглый навес подземного перехода. Ярко освещенный навес. Он был сложен из гофрированного металла.

— Что это за станция? — спросил я.

— «Клыковский микрорайон», — сказала девушка.

— А-а, — протянул я. — Никогда здесь не останавливался…

Пейзаж был вполне обычен для московской окраины: чистые поля, несколько дорожек, протоптанных в снегу. Какие-то кусты. Вдали возвышался холм с черной шапкой кладбища поверху, и у самого горизонта светились огоньками панельные многоэтажки. Это и был Клыковский микрорайон, который располагался довольно далеко от шоссе. Я перевел взгляд поближе и увидел столб с большой буквой «М» и названием станции.

— Ну и дыра… — сказал я и обернулся.

Девушки рядом не было. Она деловито шагала по одной из дорожек, ведущих через поле.

— Эй, — негромко позвал я. — Вы куда?

Она обернулась.

— Станция метро внизу! — добавил я и показал вниз большим пальцем.

— Я живу там! — махнула мне рукой незнакомка. — За холмом! В Клыковском микрорайоне…

Несколько капель дождя проникло мне за шиворот, и потому я быстро принял решение.

— Что ж вы раньше не сказали? — воскликнул я. — Возвращайтесь! Я отвезу вас. Не будете же вы топтать грязь, да еще ночью.

Это было в пятницу вечером.

Глава 6

Телефонный террор

В субботу утром у меня дома раздался какой-то особо яростный звонок телефона. Особо пронзительный. Ясно, что не о каждом звонке стоит вести речь, но этот… Короче, все по порядку.

Я снял трубку и сказал «алло!» Мне никто не ответил. Я сильно удивился и несколько раз на разные лады повторил свое «алло». Ответа не было. Я прислушался — связь нормальная, но… тишина.

Подождав еще немного, я положил трубку. Телефон тут же зазвонил снова. Я прижал трубку к уху как можно сильнее, но не услышал ожидаемого томного дыхания… девушки. Вот не знаю, откуда ко мне пришла именно эта мысль — о томном дыхании, да еще девушки (согласитесь, это было бы хоть какое-то объяснение!). Однако через мгновение мои уши уловили… другое дыхание. Мужское дыхание. Астматическое дыхание курильщика. После нескольких секунд молчания трубку неторопливо положили.

И еще раза два повторялся такой звонок.

Сперва я решил, что кто-то ошибся номером. Но слишком часто и одинаково повторялась эта «ошибка». Вторую мысль о том, что шалят дети, я отбросил, потому что дыхание явно принадлежало взрослому человеку. Пожилых людей среди моих знакомых не было, кроме Деда, поэтому оставалась третья и последняя мысль: Дед по какой-то причине звонит из… короче, оттуда, где он сейчас находится. Эта последняя, самая неожиданная мысль меня прямо-таки покорила. В конце концов, на улице конец двадцатого века, почему бы Деду, если он мафиози, не позвонить из зоны?