Николай Чергинец – Следствие продолжается. Финал Краба (страница 69)

Набрав нужный номер телефона, Тростник услышал голос Майского.

– По Фролову ты выяснил?

– Да, Владимир Григорьевич.

– Технический паспорт и удостоверение на право управления автомобилем на имя Фролова поддельные. В городе прописано тридцать девять Фроловых. Ни один нам не подходит.

– По машине повторную ориентировку дал?

– Дал, только что.

Владимир Григорьевич положил трубку на аппарат и снова задумался. В который раз его мозг назойливо сверлил каверзный вопрос: «Где же скрывается этот Краб? Связан ли он с Крокетом? Вполне возможно, – рассуждал далее он, – что Краб имел документы на имя Фролова. Откуда у него этот автомобиль? Наверняка краденый. Да, видимо, надо по-настоящему браться за Пудова».

Где Шубак?

Когда Лисаускас узнал фамилию человека, который заказывал чемоданчик, то, еле сдерживая восторг, воскликнул:

– Шубак, говоришь?! Мы же его разыскиваем!

– За что?

– За кражу оружия. Познакомился с женщиной – начальником почтового вагона, украл у нее наган и – дай бог ноги – скрылся. Сколько нам трудов потребовалось, пока не удалось установить, что это Шубак. Он же ей представился под другим именем. Та развесила уши, поверила. К себе в вагон пригласила. Два раза в рейс брала. А он выбрал момент и спер оружие.

– Где же он сейчас находится?

– Где-то здесь. Дважды ему на хвост наступали, но выскальзывал. – Лисаускас немного помолчал и добавил: – Самое опасное, что, по нашим данным, Шубак готовит вооруженное нападение на инкассатора. На какого именно инкассатора и где – пока не знаем. Известно только, что женщина по имени Лариса прячет его на своей даче. Так что давай вместе высчитывать, где его искать.

Лисаускас заметил, что Ветров чему-то улыбается, и удивленно спросил:

– Ты чего улыбаешься?

– Вспомнил одну детскую считалочку. – И видя, как недоуменно смотрит на него друг, пояснил: – Иду сегодня сюда, смотрю – недалеко от гостиницы дети играют. Одна девочка – годика четыре ей – считает: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, царь велел меня повесить, а царица не дала и повесила царя. Царь висел, висел и в помойку полетел. А в помойке жил Борис – председатель дохлых крыс, а жена его Лариса – замечательная крыса». Вот только не запомнил, что дальше.

– Ну тебя! Дурачишься, а у меня голова кругом идет. Замолотит Шубак мокруху, будет тогда считалочка! А тут еще и ты на мою голову. Нет бы взять жену, детей да прикатить сюда отдохнуть на пару деньков. А то только работу подкидываешь да еще считалочками занимаешься. – И неожиданно передразнил Ветрова: – «А жена его Лариса – замечательная крыса». Между прочим, установить бы эту Ларису, тогда Шубака взять нетрудно.

– А что вы предприняли?

– Запросили списки владельцев дач и проверяем их. Ищем и оперативным путем, но пока – увы!..

– Ладно уж прибедняться. Если ты взялся за это дело, то сомнений нет – найдешь. Я тоже боюсь: если не возьмем Краба – жди новой беды. Надо полагать, что замышляет он не прогулку на катере.

Ветров помолчал с минуту, потом спросил:

– Передали для моих по телетайпу записку о Крокете?

– Конечно, еще вчера.

– Интересно, что старик теперь скажет о сыне?

Чужой – к родному отцу

Старик Крокет не спал. После того как майор побывал у него и поинтересовался сыном, он потерял покой и сон. Крокет прожил на свете немало. И обмануть его было трудно. Нутром чуял, что над сыном сгущаются тучи. Нет, не за судьбу Георгия волновался он. Боялся за себя. Хотя сын никогда ему о своих делах не рассказывал, но он хорошо видел, что тот живет не как все. Старый Крокет не вмешивался в его дела: пусть живет, как знает. Но эта история с машиной? А вдруг и его на старости лет возьмут? Он узнал однажды, какая жизнь уготована уголовникам, и сейчас, на склоне лет, ему не хотелось снова пробовать те харчи, что ел когда-то на протяжении целого года. Через несколько дней старик сходил на почтамт и отправил короткое письмо на имя Клешнева: просил сына приехать на побывку.

«Интересно, – думал старик, – где он взял документы Клешнева? А вдруг убил?!» – От этой мысли Крокета забил озноб, и он, кряхтя и громко сопя, начал подыматься с постели.

В этот момент что-то ударилось об оконное стекло. Старик замер. В стекло опять что-то стукнуло.

«Наверное, он», – подумал хозяин и, натянув на ноги резиновые боты и набросив на плечи пальто, вышел во двор. Громко залаяла собака, и старик, прикрикнув на нее, приблизился к калитке.

– Кто там?

– Я. Открой.

Старик узнал голос сына и дрожащими руками начал быстро отодвигать запоры. Наконец калитка распахнулась, и в свете уличного фонаря возникла фигура незнакомого мужчины. Вид его был страшен, и Крокет с испугом воскликнул:

– Кто вы?

– Да я, батька. Не бойся! Я просто переоделся.

Голос действительно был сына, и хозяин глухо выдохнул:

– Проходи. Напугал меня. Что за леший, думаю, ночью приперся. Чего ты так нарядился?

– Чего, чего! Не маленький – сам можешь догадаться. Кто у тебя дома?

– Никого. Старуха одна спит. Иди в хату.

Краб вошел в дом, подождал, пока отец, заперев калитку, войдет следом, и спросил:

– Где мы поговорим?

– Идем на ту половину. Квартирантов уже нет. Там и поговорим.

Они прошли в дальнюю комнату. Старик щелкнул выключателем и испуганно уставился на незнакомое чудище: сын это или не сын?

– Я специально оделся так. Если у тебя спросят, кому машину дал по доверенности, скажи – Клешневу. Дескать, познакомился с ним и он тебе понравился. Уехал, мол, на моей машине в экспедицию. Возвратится – машину пригонит.

– Я тебе по делу послал письмо. Милиция про тебя спрашивала.

– Когда? – вскочил со стула Краб.

– Несколько дней назад.

– Чем интересовались?

– Меня это как раз и волнует. Спрашивали, где машина, где ты.

– Ты ответил?

– Сказал, что ты сидишь, а машина – в деревне.

– Не спрашивали, в какой?

– Спрашивали. Ответил, что не могу сказать. Так и так, говорю: стыдно будет перед родственниками, если начнут у них интересоваться мною и моей машиной.

– Молодец! Это ты хорошо придумал. А что еще спрашивали?

Старик задумался:

– Больше, кажется, ничего. Ну а ты как?

– Нормально, – усмехнулся сын. – Живу, не скучаю.

– И веселого, видать, мало?

– А почему же?

– Так, как ты живешь, – это все время в страхе жить, в поту спать. – И старик неожиданно для самого себя спросил: – Жора, ты людей убиваешь?

Страшен был вопрос. В большой, полуосвещенной комнате он прозвучал как-то по-особому зловеще. Но не смутил он Крокета-младшего.

– Людей? Зачем их убивать? – кисло улыбнулся он. – Сами подохнут. – Немного помолчав, ночной гость добавил: – Хотя нож в тело человеческое, как в масло, входит и сделать это совсем нетрудно. – Крокет снова вспомнил Мужлина. В воображении вспыхнул момент, когда он осветил фонариком сломанную ногу. Краб скрипнул зубами и зло взглянул на отца: – Чего ты вдруг на эту тему разговор завел? Гляди у меня, старик! Продашь – не посмотрю, что батька…

– Что ты! Что ты, Жора! Да разве я хотел! Я просто так. Чует мое сердце – не оставил свое ремесло… За тебя переживаю.

– За меня переживать не надо. Я давно не сосунок. Сам выбрал дорогу. Сам по ней и пойду, пока не остановят.

Отец смотрел на сына, словно впервые видел его. Кто знает, может, парик, грим, странная одежда заставили Крокета-старшего по-другому посмотреть на свое создание.