Николай Чергинец – Следствие продолжается. Финал Краба (страница 49)

– А Шпаковского Андрея Никодимовича не знаешь?

– Это того, который в розыске? Нет, в лицо его не видел.

– Так вот: по моим данным, он может скрываться у Сараева. Я сегодня наблюдал за его домом и обратил внимание, что какая-то девушка вышла со двора, а когда стемнело, возвратилась. Перед нами с тобой стоит задача выяснить, нет ли Шпаковского в доме Сараева, и установить, кто эта девушка. Ты давно был у Сараева?

– На прошлой неделе.

– Не вызовет у них подозрение твое появление вновь?

– Не вызовет. Они ко мне привыкли. Только вот не пойму, кто эта девушка, которую ты видел? Я хорошо знаю, что в этом доме такая не проживает. Ну ладно, разберемся. Когда мне к ним идти?

– Сейчас, дело не терпит.

– Ну, тогда я пошел.

Рыбников подошел к сейфу, замкнул его и надел фуражку.

– Где встретимся?

– Я тебя буду ждать у себя.

Они вместе вышли из помещения и разошлись в разные стороны.

Майский работает

Чем больше Майский узнавал о Сивакове, тем яснее становилось, что этот человек вряд ли мог быть причастен к преступлениям. Скромный, трудолюбивый, хороший семьянин, Анатолий Петрович Сиваков, по всем добытым данным, не мог жить двойной жизнью. Правда, нельзя было забывать других членов семьи: его мать, жену. Но это только из области фантазий. В их жизни Майский не нашел ничего предосудительного. Обе работали в одном и том же научно-исследовательском институте. Жена Сивакова заочно оканчивала институт. «Казалось, чего бы тут проще! – думал Майский. – Повстречайся с семьей Сивакова и выясни, что это за полотенце. Только что из этого выйдет? Внесет ли беседа что-либо определенное во всю эту историю? Скорее всего, Сиваковы не знают, каким образом обрывок их полотенца оказался на месте происшествия». И Майский решил: в сложившейся ситуации торопиться нельзя.

Старший лейтенант продолжал осторожно изучать людей, окружающих семью Сиваковых. Вскоре в поле зрения попал знакомый Сивакова – некто Труханов. Александр выяснил, что они раньше дружили, но потом какая-то черная кошка перебежала между ними дорогу и дружба прекратилась. Труханов представлял интерес еще и потому, что ранее был судим за кражу из магазина. Однако прошло несколько дней, и Майский вычеркнул из своего блокнота и его. Оказалось, что поссорились Сиваков и Труханов еще три с половиной года тому назад. А полотенце сдавалось в стирку в прошлом году. К тому же Александр установил, что Труханов в то время, когда в городе были совершены две кражи подряд, был в командировке. И все-таки к кому же попало полотенце Сиваковых? Майский проверил, не было ли кражи у самих Сиваковых и не оказалось ли среди похищенных вещей злополучное полотенце. Но и эта проверка ничего не дала. Александр был удручен: надо же! Такая важная нить в руках, а потянуть за нее никак не удается! «Стоп, а не забыл ли ты, брат, что Сиваковы в этой квартире проживают всего год? Действительно, как же это я не сообразил! Остолоп!» – ругал себя старший лейтенант, а руки уже потянулись к телефону:

– Алло, адресное? Это Майский. Из уголовного розыска. Посмотрите, пожалуйста, где раньше был прописан Сиваков Анатолий Петрович?

Прошло несколько минут, и Александр держал в руке листок бумаги с бывшим адресом Сиваковых. Он не стал мешкать, набросил на плечи пиджак и вышел из кабинета.

Двухэтажный дом, в котором раньше жили Сиваковы, был построен еще до войны. Майский не торопясь прошел мимо, обдумывая, что делать: идти к жильцам или же сначала зайти в домоуправление. Решил, что лучше начать с домоуправления. Зашел в кабину телефона-автомата и позвонил по 02. Назвал дежурному адрес дома и попросил выяснить в жилищном управлении горисполкома адрес домоуправления, к которому относится дом.

Дежурный попросил перезвонить через десять минут. Александр повесил трубку и вышел из кабины. Невдалеке виднелся дом. Майский прикинул: «Квартир двадцать будет. Выберу в домоуправлении жильцов, которые должны знать Сиваковых, и пойду к ним».

Прошло десять минут, и Майский снова позвонил в управление. Вскоре он уже входил в кабинет управляющего домами.

За столом сидел круглолицый, средних лет мужчина. Вооружившись большими портняжными ножницами, он подстригал на руках ногти.

– Здравствуйте! Вы управляющий домами?

Мужчина отложил ножницы в сторону:

– Здравствуйте. У меня сейчас неприемное время.

– Извините. Служебный вопрос.

– Пусть даже служебный, но для решения его отводится соответствующее время.

Старший лейтенант предъявил свое удостоверение.

– Мне действительно некогда ждать, пока вы обрежете ногти. У меня одна просьба: покажите лицевые счета на один дом.

– Милиция, милиция, – ворчал управляющий. – Всегда вам некогда.

Он встал и заглянул в следующую комнату.

– Тимофеевна, дайте этому товарищу лицевые счета на дом, который он назовет, – и, повернувшись к Майскому, сказал: – Пройдите туда, вам дадут счета.

Через полчаса он закончил изучать лицевые счета и сразу же направился к дому. Время уже подходило к шести вечера, и жильцы вскоре после работы соберутся дома. Александр решил побывать в пяти квартирах.

Итоги пока неутешительные

Севидову было о чем думать. Уже который день оперативная группа бьется над раскрытием краж из сейфов, а приблизиться к цели все не удается. Полковник не выдержал и, встав с постели, вышел на работу. На совещании он был черней тучи. Молча выслушивал своих подчиненных, иногда делал немногословные замечания. Оперативные работники хорошо знали полковника и старались во время доклада говорить только суть.

Докладывал Скалов.

– В доме Сараева, – говорил он, держа в руке блокнот, – Шпаковского нет. Вместе с участковым инспектором Рыбниковым под предлогом проверки, как соблюдается паспортный режим, мы побывали у него дома. Встретили нас спокойно. Там сейчас проживает девушка Воробьева. Ей двадцать один год. Работает на тонкосуконном комбинате, секретарь комсомольской организации цеха.

– А где сейчас Сараев? – спросил Севидов.

– Сараев, как говорят родители, уехал на несколько дней в деревню.

– Может, он туда и Шпаковского повез?

– Это мы еще не проверили.

Молчавший до этого Ветров заметил:

– Мы хотим попытаться поговорить с Воробьевой. По всем данным, это честный человек. Если ей что-либо известно, она расскажет нам.

– А если с родителями поговорить? – спросил Ковалевский.

– Мы не знаем, играет ли здесь какую-нибудь роль Сараев, – возразил Ветров. – Если он не причастен к делу, тогда хорошо построенная беседа с ними будет небесполезной. Ну а если причастен, то…

Севидов его перебил:

– Это, конечно, так. Но я не сомневаюсь в том, что если даже Сараев и причастен к преступлениям, то родители наверняка ничего не знают. Однако следует иметь в виду, что любая беседа с ними может насторожить их, а это повлечет за собой объяснение с сыном. Я считаю, что пока надо поговорить только с Воробьевой.

Севидов помолчал, обдумывая предложение Ветрова, а затем спросил:

– Кому поручим разговор? Скалову?

Ветров молча кивнул головой. Севидов повернулся к Майскому:

– А как у вас идут дела?

Майский встал:

– На прежнем месте жительства я переговорил с соседями Сиваковых, но, увы, ничего утешительного.

– А не могли они оставить это полотенце на старой квартире и кто-либо из бывших соседей взял его?

– Нет, исключается, – заметил Ветров. – Это полотенце сдавалось в стирку, когда Сиваковы переехали в новую квартиру.

– Вы побывали в отделе кадров по месту работы Сивакова? – спросил Севидов у Ветрова.

– Да, выписал все прежние места работы Сивакова. Думаю завтра же начать их проверку.

– Да, пока похвастать нечем, – задумчиво протянул Севидов. – И зацепку имеем, а даже шагу вперед не сделали. А нас уже торопит начальник управления. Вчера ему из министерства звонили.

Затем Севидов еще раз повторил, кому что делать на следующий день, и закончил совещание…

Шпак в клетке

На стук в дверь Ветров сразу же ответил:

– Войдите.

В кабинет вошел Федор Андреевич.

Ветрова удивило появление этого человека. Но он виду не подал. Как-то уж повелось в их отношениях, что если нужен был Федор Андреевич, то майор сам и находил его.

Наблюдая, как не спеша устраивается гость, Ветров невольно вспомнил события десятилетней давности. Сколько тогда потребовалось усилий, чтобы изобличить этого человека! Но, видно, впрок пошли многочасовые беседы, подчас резкие, а порой и задушевные. Смог тогда еще молодой работник уголовного розыска заглянуть в глубь души этого человека, пробудить в нем добрые чувства, стремления, убедил-таки Федора в бесперспективности жизни преступника.

Ветров хорошо помнит, как однажды во время допроса Федор сказал: