Николай Чергинец – Илоты безумия (страница 51)

Глава 21

В Исламабаде Кустов получил шифровку от Янчука. Генерал ни словом не обмолвился о реакции Пискина. Но Кустов, читая шифровку, нутром чуял, что было с Пискиным, когда он узнал о решении Кустова побывать вместе с отрядом Рахматулло в Афганистане.

Янчук благодарил за освобождение из рук душманов советских солдат, сообщал, что они уже в своих семьях, и просил, по возможности, активизировать работу по сбору информации о Кериме, установлении местонахождения Левина и Стрельцова. И еще Янчук ориентировал Кустова и на розыск американского разведчика, работавшего под фамилией Эванс.

Да, озабоченность Центра в связи с деятельностью террористической организации чувствовалась в каждом предложении. Беспрецедентно было и то, что впервые разведки США и Советского Союза пошли на такой близкий контакт. ЦРУ даже не остановилось перед расшифровкой своего разведчика. Центр ставил задачу с помощью хорошо разветвленной агентурной сети Кустова на Ближнем Востоке оказать помощь американским коллегам.

«Да, времена меняются, — думал Кустов, еще раз перечитывая шифровку, — наступает новое, крайне интересное время. Нашему обществу предстоит сделать очень много, в том числе и научиться по-новому смотреть на жизнь, на роль партии, да и нам, сотрудникам КГБ, необходимо многое переосмыслить. Что и говорить, органы госбезопасности превратились в государство в государстве. Чем только не занимаются многие мои коллеги. Придумали же: диссидентство, инакомыслие… Если честно, то не надо нам и столько агентуры среди своего же населения. Нельзя поощрять доносительство, особенно с целью сведения счетов друг с другом».

Кустову вспомнилось, как Пискин настойчиво убеждал издать приказ о разрешении вербовать агентуру даже среди несовершеннолетних, школьников, студентов. И как ему, Кустову, досталось тогда, когда он на одном из совещаний выступил против этой идеи, да еще и бросил фразу: «Нельзя нам Павликов Морозовых плодить, требовать от детей доносить на своих родителей».

Что тогда вытворял Пискин, даже рапорт по команде подавал с требованием спецпроверки Кустова и его связей, отстранения его от внешней разведки, так как Запад разлагающе действует на него, а Кустов, проявляя беспечность и халатность, старается перенести это на здоровый образ жизни советского общества, что может негативно отразиться на отдельных сотрудниках…

Кустов сжег в пепельнице шифровку, пепел спустил вместе с водой в унитазе и стал собираться.

Пройдет десять-пятнадцать минут, и он снова превратится в респектабельного, преуспевающего делового человека. Через час ему предстояла встреча с родственником Мирзокарима Саидом. Кустов был доволен этим источником и, не жалея, помогал ему деньгами. Саид доверился Майеру полностью. Он уже был уверен в том, что Майер не охотится за пакистанскими ядерными секретами, а, наоборот, стремится к тому, чтобы террористы не завладели ядерным оружием.

Майер прибыл в условленное место ровно в четыре часа. Жара еще не пошла на спад, и Майер не выключал двигатель, давая возможность кондиционеру работать, не разряжая аккумулятор.

Саид был тоже точен. Он появился из узенького проулка, оглянулся и сел на заднее сиденье:

— Салям алейкум, мистер Майер!

— Алейкум салям, уважаемый Саид. Как ваше здоровье?

— Спасибо, все у меня нормально. Я принес фотографию Муслима.

Майер взял небольшую цветную фотографию. С нее глубоко посаженными глазами смотрел смуглый, усатый, с острым носом человек.

— Сколько ему лет? — спросил Майер.

— Сорок, может, чуть больше. У него шестеро детей, три жены. Имеет три дома в Исламабаде и по два — в Пешаваре и Карачи. Мне рассказывал один из его приближенных, что у Муслима есть небольшая подпольная фабрика по переработке наркотиков. Он очень богатый человек, имеет вклады в банках нескольких стран. Поддерживает контакты с афганской оппозицией. Их боевые отряды доставляют ему наркотики, драгоценные камни. — Саид зашептал: — Муслим явно задумал что-то страшное. Оказывается, он создал несколько больших групп. Теперь мне ясно, что он планирует.

— И что же?

— Он хочет выкрасть один-два ядерных заряда, а в центре устроить диверсию — взрывы, пожары, чтобы власти не обнаружили пропажу, да и чтобы им было не до поисков ядерных зарядов.

— А что известно о членах этих групп?

— Господин, — улыбнулся Саид, — я сделал все, как обещал, — он протянул несколько исписанных листков. — Вот вам два списка. Один — те, кто работает в центре и входит в группу Муслима. Второй — список группы боевиков, подготовленной для атаки на центр.

В нем указаны двадцать три руководителя боевых групп и пятьдесят шесть боевиков, но эти списки неполные, боевиков раз в шесть — семь больше.

— Где вы взяли списки?

— У Муслима работает мой родственник. Он напуган затеями Муслима, но сообщить властям о его планах тоже боится.

— Почему?

— Потому что в Пакистане все так запутано, что не знаешь, будешь ли ты жить после такого сообщения. Муслим мог купить многих из представителей власти.

— Когда они готовят акцию?

— Точно не знаю, но у Муслима уже все готово.

— А какую роль он отводит вам?

— Мне поручено с отрядом, в котором будет сорок человек, вывезти на двух грузовиках с бронированными кузовами — они уже готовы — несколько ядерных зарядов. — Саид улыбнулся: — Мне обещано, что после этого стану почти миллионером.

— И сколько же он вам обещал?

— За каждый заряд триста тысяч долларов.

— А кто ему дал схему ядерного центра?

— Я. Правда, фальшивую…

— Он ничего не подозревает?

— По-моему, нет. Вчера мне показал один из своих домов. Дал тысячу долларов. Он страшный человек — это ясно, и готов на самое страшное. Обещал после нашей операции взять меня с собой в Марокко, а еще намекал на какой-то подводный дом в океане, где мы будем жить, пока на Земле будет идти война.

— Между кем?

— Не знаю. Саиб, поверьте мне, Муслим — страшный человек, и в основном, что он говорит, — правда. Надо что-то делать… мне кажется, вы лучше меня понимаете, что можно предпринять. Об одном только прошу: не забывайте меня. Сами знаете, что меня ожидает, если…

— Не волнуйтесь, Саид, — Майер слегка сжал его локоть, — я все понимаю и обещаю вам, все будет в порядке.

— Я верю вам, саиб.

Проинструктировав Саида, Майер подвез его поближе к центру и уехал в штаб-квартиру фирмы.

Сегодня день сложился явно удачно. На сердце было радостно. Кроме парней, вырванных из плена, возвращения Гуляма Азизова, который, как говорится, воскрес и уже дома, получена очень ценная информация от Саида.

«Все-таки есть какая-то невидимая связь между людьми, — думал Майер-Кустов, ловко лавируя в сплошном потоке автомашин. — Сердце матери чувствовало, что сын жив!»

Не знал в этот момент полковник и даже не догадывался, что пройдет совсем немного времени и станет ясно, что с Азизовым связана провокация Керима, а настоящий Азизов действительно погиб.

Вскоре мысли Кустова переключились на информацию о замыслах Муслима. Тянуть дальше опасно, надо что-то предпринимать.

Разведчик решил немедленно подготовить шифровку в Центр. Пусть в Москве поломают головы над этой информацией, а ему, Майеру, пора в Каир — поближе к главному ядру организации Керима. Полковник уже не сомневался: главная тайна — там, в Марокко, где томятся русские парни.

Он по телефону заказал билет на самолет до Каира и занялся зашифровкой информации, которую сообщил ему Саид.

Утро следующего дня застало его в Каире.

Встретившись со своими двумя агентами, Майер понял, что ему необходимо вылететь в Марокко — слишком важные события происходили в Надоре. Майер-Кустов вместе со сведениями от Саида сообщил в Центр и о своих планах выехать в Надор, а сам занялся подготовкой к отъезду.

На следующий день он решил посетить посольство Марокко, затем купить билет, решить ряд других дел, связанных с поездкой в страну, где он ни разу не был. Ранее ему с большим трудом удалось направить в Марокко своего агента, это был именно тот человек, который смог встретиться и переговорить с Мельниковым, когда он и Полещук ночевали в аэропорту Александрии по пути в Марокко. Теперь Ахмед, так звали агента, смог сблизиться с одним молодым негром, который работал в Центре, и через него установить контакт с Мельниковым.

«А капитан оказался умницей, — упаковывая чемодан, думал Николай Платонович о Мельникове, — находится в такой сложной ситуации, а действует как стопроцентный оперативник. Молодчина! Надо же, смог нащупать даже американского разведчика. Как его? Эванс. Тяжело приходится ему, бедняге, в лапах террористов. Ну ничего, даст Бог, скоро покончим с этим Керимом и его бандой. Но надо спешить».

Теперь Кустов не сомневался: Керим готовит что-то страшное.

Внезапный телефонный звонок прервал его размышления. Кустов поднял трубку:

— Слушаю вас.

— Это квартира господина Файзада? — по-арабски спросил женский голос.

— Нет, вы ошиблись, — ответил Николай Платонович, положил трубку и улыбнулся. Этот звонок означал: надо сегодня же взять в тайнике письмо из Центра.

Кустов стал не торопясь переодеваться. Надел легкие светлые брюки, рубашку с короткими рукавами, светлые туфли и направился к машине. Долго кружил по городу, несколько раз останавливал машину, заходил в небольшие частные магазинчики, купил пару безделушек и только тогда, когда убедился, что хвоста нет, свернул в узкий проулок, встал у пустыря и через него пешком направился в сторону видневшегося невдалеке кладбища. Когда проходил мимо деревьев, оглянулся. Все спокойно. Чуть-чуть задержался, вытряхивая из туфли песок, а затем вошел на территорию каменных нагромождений. Это и было кладбище. Захоронения давние, кладбище галереями уходило вниз на несколько этажей.