Николай Чергинец – А он не вернулся из боя (страница 3)

– Так что, даже чтобы оправиться, надо докладывать командиру? – спросил один из новобранцев и добавил: – А вдруг он обедает?

Послышались смешки. Медведев ответил:

– Для командира каждый солдат – это не просто боевая единица, а наш парень, которого ждут дома родители, братья, сестры, любимая девушка. Командир чувствует ответственность перед ними, да и перед каждым солдатом за его безопасность. Отлучка даже на минуту в боевой обстановке чревата плохими последствиями. Даже если командир обедает, он со всей ответственностью отнесется к просьбе солдата и выставит боевое охранение, прикажет проверить место, куда направляется подчиненный, ведь там может быть если не «духи», то мина. И ничего в этом нет смешного, когда речь идет о жизни.

После занятий взвод впервые для Коблика подняли по тревоге. Солдаты в полном снаряжении на трех боевых машинах десанта выехали с территории и на большой скорости двинулись по рокадной дороге вокруг аэродрома, направляясь в горы. Километров через десять машины остановились. Коблик увидел, что Медведев разговаривает с человеком, одетым в афганскую форму, но без погон. Последовала команда покинуть БМД. Построились, командир взвода и, как Коблик узнал позже, советник МВД ввели всех в курс дела. Оказалось, что силы Царандоя атакуют душманский отряд, в котором находится пленный советский солдат.

Медведев поставил каждому отделению задачу. Необходимо было оседлать узкую дорожку, чуть шире тропы, выходящую из ущелья. Не прошло и пятнадцати минут, как взвод занял свои позиции. Коблик лежал между двумя большими камнями в двенадцати метрах от тропы. Показались четыре арбы, которых тащили ишаки. На арбах сидели вооруженные люди, а за ними человек пятнадцать, в длинных халатах, с оружием в руках, бородатых мужчин.

Было видно, как к ним бросились солдаты Царандоя. Началась перестрелка. В дело включились пулеметы БМД. Душманы стали занимать позиции вдоль дороги. Командир приказал десантникам сесть в БМД и машины двинулись на противника. Когда БМД объезжали какое-либо препятствие, десантники вели огонь через бортовые амбразуры. Бой закончился быстро. Душманы стали сдаваться. Солдаты Царандоя, разоружая, укладывали их вдоль тропы.

Вскоре к командиру взвода подвели освобожденного советского солдата. Его одежда была в лохмотьях, а лицо в крови. Медведев что-то спросил у него и приказал медику осмотреть пленного. В этот момент к месту боя из города прибыла небольшая колонна. Впереди шел бронетранспортер, а за ним три грузовые машины с солдатами Царандоя. Медведев, переговорив с советником, отдал команду взводу, вернее, БМД, выстроиться для движения в направлении города.

Когда прибыли в гарнизон и взвод был построен, подошли командир роты Бочаров и командир батальона Бунцев, который, выслушав доклад старшего лейтенанта Медведева, поздравил с успешной операцией и одновременно сказал:

– Поздравляю новичков с боевым крещением!

Чуть позже Коблик, шагая в столовую, подумал: «И какой это бой? Какое боевое крещение? Я даже не сделал ни одного выстрела. Тоже мне, война!»

А на следующий день Коблика ждал сюрприз. Когда рота собралась на небольшой площадке у одноэтажного барачного типа строения и все устроились на длинных скамьях, приблизился комбат, подполковник Бунцев, а с ним… – Коблик улыбнулся – старший лейтенант Бровиков!

Командир роты крикнул:

– Рота! Смирно! – сделал несколько шагов навстречу начальству и, обращаясь к Бунцеву, доложил: – Товарищ подполковник! Вторая рота по вашему приказанию собрана. Командир роты старший капитан Бочаров.

– Вольно! – произнес Бунцев и обратился к роте: – Товарищи солдаты! Командир первого взвода старший лейтенант Иванов честно и добросовестно отслужил положенный срок в Демократической Республике Афганистан и завтра отбывает на Родину. Нами Валерий Сергеевич Иванов представлен к высокой государственной награде, которую, я уверен, он получит на Родине. А сейчас представляем вам нового командира первого взвода – старшего лейтенанта Бровикова Андрея Михайловича.

Николаю показалось, что Бровиков уже увидел его. Комбат сделал небольшую паузу, давая возможность бойцам рассмотреть новенького, а затем продолжил:

– Представляю нового командира первого взвода всей роте, думаю, вы понимаете, как важно знать в лицо командира не только своего взвода. После занятий – обед, а затем работа по плану, повзводно.

Через два часа появилось свободное время. Николай сходил на почту, но пока писем не было, и он подошел к группе солдат из его взвода. Начали обсуждать вчерашнюю боевую операцию. Все сошлись во мнении, что их действия нельзя признать боевой операцией, скорее, это была боевая учеба.

– Николай! – вдруг Коблик услышал чей-то голос, обернулся и тут же увидел Бровикова. Ответил:

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!

Стоявшие рядом с Кобликом солдаты недоуменно переглянулись: что за неуставное обращение офицера к рядовому. Увидев, что старший лейтенант протягивает руку Коблику, они отошли в сторону. Бровиков спросил:

– Ну, как устроился?

– Нормально.

– Я интересовался о тебе у командира взвода Медведева. Он сказал, что ты хорошо влился в коллектив, со многими подружился.

– Да, ребята хорошие.

– Ну и замечательно. В армии, особенно в боевой обстановке, очень важно быть уверенным друг в друге. Я тоже доволен, взвод у меня дружный, боевой. Кстати, мне мать написала, что познакомилась с твоей мамой. Мы с тобой, оказывается, соседи. Ты на Горького живешь, а я – на Типографской. Я думаю, нашим мамам вместе будет легче переносить разлуку.

Бровиков обратил внимание, что друзья Коблика стоят в сторонке, протянул руку:

– Ну что, пока. Будем жить, будем дружить! Иди, тебя мужики ждут…

Глава 4. Минск

Вера Федоровна уже успела получить пять писем сына – но она отправила гораздо больше. В этот вечер она была одна. Старший сын – на свидании, и Вера Федоровна, прочитав еще раз полученное днем письмо Николая, анализировала все, что он писал ранее: «Да, Коля не просто повзрослел. Он стал по-настоящему взрослым». Вера Федоровна чувствовала, что он старается не расстраивать ее, понимала и то, что о войне он не имеет права писать. Итак, многие слова в письмах замазаны черной тушью, – это следы цензуры. Если Коля расписывал красоту гор, которых в Беларуси и близко не было, то она понимала, что он воюет, о чем ни радио, ни телевидение почти не сообщают. Больше рассказывают о помощи дружественному Афганистану: то школу построят, то завод, то в Кабуле целый квартал желтых пятиэтажных домов. Наши преподаватели обучают студентов в Кабульском политехническом университете. Читая эти строки, можно предположить, что Советская Армия действительно охраняет наиболее важные объекты, помогает правоохранительным органам Афганистана бороться с бандитами, присылаемыми из-за рубежа.

Николай почти в каждом письме упоминает старшего лейтенанта Бровикова, с которым они, несмотря на разницу в званиях и возрасте, подружились, рассказывает, как они вместе ходят на экскурсию в горы. От этих слов у Веры Федоровны ныло сердце. Она прекрасно понимала, что за экскурсии могут быть у военных людей. Коля и в этом письме интересуется, как живут мать, жена и дочь Андрея Бровикова, просит помогать им.

Вера Федоровна посмотрела в окно – скоро стемнеет. Ей вспомнилось, как она познакомилась с семьей Бровиковых. Она вместе с Лидией Манкевич, чей сын погиб в Афганистане, встречались с другими матерями погибших ребят. После встречи они прогуливались по набережной, разговаривали.

Вдруг Манкевич тронула ее за рукав:

– Извините, Вера Федоровна, видите, нам навстречу идут две женщины.

Вера Федоровна посмотрела вперед и увидела девушку и женщину постарше. Лидия пояснила:

– Это мать и жена офицера Бровикова. Он десантник и сейчас служит в Афганистане. Я сам недавно с ними познакомилась. А давайте я вас им представлю, они очень приятные люди.

Идущие навстречу женщины, увидав Лидию Манкевич, улыбнулись. А она после приветствия представила их друг другу. Коблик назвалась:

– Вера Федоровна!

Бровиковы по очереди тоже назвали себя:

– Анна Степановна, – представилась женщина постарше.

– Татьяна, – чуть смущенно назвала свое имя девушка.

Манкевич добавила:

– Анна Степановна – мать старшего лейтенанта Бровикова. Он сейчас, как и ваш Коля, Вера Федоровна, исполняет интернациональный долг в Афганистане.

– А вы знаете, Вера Федоровна, по-моему, мы с вами уже виделись. Я обратила на вас внимание еще на вокзале, вы прощались с сыном. А мой Андрюша садился в тот же вагон, что и ваш сынок, – заметила Анна Степановна.

Вера Федоровна оживилась:

– Да, вы знаете, на вокзале такая суматоха была. Я, конечно за своим сынком следила, но так случилось, что обнять и поцеловать его на прощание у меня не получилось. Он с ребятами какие-то ящики грузил, а поезд тронулся… Коленьку своего я увидела уже в вагонном окне, только и успел мне рукой помахать. А стояла я на перроне со своим старшим сыном Сергеем.

– Мы тоже в этой вокзальной суете не успели Андрюшу поцеловать, – кивнула головой Анна Степановна.

А Татьяна добавила:

– Он захотел поговорить с командиром призывников, пошел по вагонам, а тут поезд тронулся.

Манкевич тронула Коблик за рукав:

– Ну что, Вера Федоровна, я, пожалуй, пойду, а вы уж тут без меня побеседуйте.