Николай Буянов – Наблюдатель (страница 15)
Тот, кто напал на шпиона, не мог действовать по плану тайного общества, понял тюнин. Он не верил в то, что заговорщики способны на такой дьявольский ход - изменить место засады, предупредить князя через разоблаченного шпиона, чтобы затем напасть на конвой все-таки на площади. Нет, этот ниндзя действовал по собственному плану, ради собственной выгоды. Он будто предупреждал их всех: деритесь, предавайте, стройте козни, грызитесь, словно пауки в банке, - я вижу все, вы у меня как на ладони.
Итиро Иэхиса был мрачен и задумчив. Несмотря на молодость, он считался способным стратегом, его изворотливый и коварный ум анализировал ситуацию и не мог в ней разобраться. Тюнин Осима Кэсои молчал, понимая, что жизнь его зависит от настроения наследника.
- Как по-твоему, - наконец произнес принц, - за всем этим может стоять мой отец?
- У Симадзу-сан наверняка есть человек в стане заговорщиков, - медленно ответил Кэсои. - И если это так, то главной его задачей является шпион, которого туда послал я по вашему приказу. Его светлость не хочет допустить вашего влияния на тайное общество. Ведь ярость заговорщиков можно повернуть в любое русло.
- И что ты предлагаешь?
Кэсои помедлил, хотя ответ он выншивал уже много дней.
- Надо попытаться извлечь выгоду из этой ситуации. У его светлости много верных солдат. Пусть они оцепят площадь, где состоится казнь. Если заговорщики нападут там, что ж, прекрасно. Если нет…
- Ты думаешь перехватить их на дороге?
Наследный принц пристально посмотрел в глаза Кэсои.
- Смотри. Ошибешься - сам о смерти просить будешь.
Широким военным шагом Итиро прошел в зал для официальных церемоний. Он внутренне поморщился: дайме, герой битвы за Окинаву, превратившей ее в часть земель Японии, человек с заслугами, которые и не снились большинству из смертных, так и не научился жить в надлежащей для людей его сословия роскоши. Замок правителя Окинавы оставался неприступной крепостью снаружи и аскетическим жилищем внутри, напоминающим монашескую келью огромных размеров.
Отец при виде сына встал с широкого татами, и Иэхиса-младший понял вдруг, как постарел князь. Глаза Симадзу Иэхисы еще были зоркими, руки - твердыми, но поднимался с пола он уже с трудом, что пока незаметно было для окружающих, но от «любящего взора» сына не скрылось.
Итиро оставил длинный меч слуге-телохранителю, меч-компаньон положил на пол справа, рукоятью к себе, выражая тем самым полное доверие к собеседнику. Язык меча мог сказать о многом. Меч, лежащий на полу слева, например, указывал на явное недружелюбие. Положить меч рукоятью к собеседнику означало нанести ему страшное оскорбление - усомниться в его способностях фехтовальщика.
Симадзу Иэхиса взглянул на сына:
- Ты что-то хотел сказать, мой мальчик?
- Если позволите, я пришел с предложением, отец. Завтра на рассвете вы поведете самураев на разгром мятежников. Я подумал о том, чтобы не только на площади, но и по всей дороге расставить скрытые кордоны, дабы исключить всякого рода случайности. Позвольте мне принять участие в военных действиях. Например, я мог бы взять на себя организацию засад по дороге от тюрьмы до городской площади.
Дайме несколько секунд молчал, раздумывая.
Потом сказал:
- Я рад слышать от тебя такие слова. Время пролетело незаметно, и ты стал настоящим самураем. В тебе течет кровь Иэхисы.
Старый князь был абсолютно прав.
Глава 11
В куче соломы прошуршала крыса. Узник слабо шевельнул рукой и с трудом поднялся. Стены каменного мешка посерели - приближалось утро. Последнее в жизни узника. Последний раз его глаза видят эту мрачную картину - серый пол, грязная солома, еле заметная полоска света сквозь забранный решеткой потолок.
Он знал, что достойно примет смерть. Тело его ныло от ран и побоев, но душа была спокойна, а ум светел и расслаблен. Наконец дверь лязгнула, и в камеру вошли четверо охранников. Двое остались у входа, двое встали по бокам.
- Иди.
Онуко Тэрай сделал глубокий вдох и шагнул вперед, припав на больную ногу. Длинный подземный коридор поглощал пляшущий свет факелов, и гулко отдавались в его стенах шаги и бряцанье тяжелого оружия. У поворота коридора узник лицом к лицу столкнулся с Осимой Кэсои. Секунду они смотрели в глаза друг другу, потом Кэсои произнес:
- Теперь я знаю, кто этот человек во дворце. И без тебя знаю, понял?
Онуко Тэрай не успел ответить - в спину грубо толкнули.
- Иди, иди.
Во внутреннем дворе ждала повозка с двумя огромными скрипучими колесами. Узника посадили в нее, связав по рукам и ногам. Повозка тронулась, следом двинулся конвой в тяжелых панцирях, на высокорослых сильных лошадях. Начальник тюрьмы безразлично скользнул взглядом по унылой процессии. Не этот первый, не этот последний. На площади уже собрался народ, по-скотски жадный до подобных зрелищ. Уже готова виселица, уже палач, ухмыляясь, натирает веревку.
Две лошадки медленно тянули повозку по пыльной дороге. Кано Фунори, притаившись за деревом, напряженно разглядывал возницу, всадников, их длинные копья и мечи у поясов.
- Кажется, их шестеро. Не очень-то много!
Конвой на самом деле был слабым. Пятерых совсем молодых но-буси, плохо обученных, просто отдали на заклание, как пешек в большой шахматной игре. Среди них был лишь один опытный самурай - Аката Яцука, громадного роста и силы воин, знаменитые предки которого доблестно воевали под знаменами Хедейоши и Токугавы.
Крестьяне организовали засаду что надо. Стрелы свистнули неожиданно, сзади. Одна отскочила от лат конвоира, другая попала в небольшой щит, третья и четвертая выбили из седел двух всадников.
- Вперед! - крикнул Кэрои Нуэми, выскочив на дорогу. Кто-то из нападавших проткнул копьем брюхо еще одной лошади, лишив солдата способности передвигаться. Остальные вместе с Акатой Яцукой, мгновенно выхватив мечи, ожесточенно прорубали себе и повозке дорогу назад к стенам тюрьмы.
- Защищайте мне спину! - рычал самурай. - Защищайте спину, и мы прорвемся!
- А-ай! - завизжал солдат, когда стрела вонзилась ему в руку. - Предательство! Нас предали!
И в грохоте и лязге боя никто не замечал, как выл, катаясь по полу телеги, связанный и с кляпом во рту Онуко Тэрай.
Впереди Акаты с яростью махал мечом один из оставшихся в живых но-буси. Он успел зарубить трех или четырех крестьян, прежде чем его самого подняли на копья. На другого солдата прыгнул с дерева молодой крестьянин, и они оба, пронзив друг друга клинками, рухнули в порыжевшую от крови траву.
Самому Акате стрела попала в бедро. Вытащить ее он и не подумал, хотя кровь горячим потоком стекала в сапог и нога онемела и перестала слушаться. Рваная рана рассекла левое плечо, но правая вращала меч с фантастической, головокружительной скоростью, и там, где он был, росла гора неприятельских трупов. Воин понимал, что, несмотря на все свое умение, он не уйдет живым из этого боя, слишком много было противников. Они падали перед ним, плохо вооруженные и необученные, но вместо одного вырастали еще десять новых. Все его сознание, весь его дух сосредоточились на острие сверкающего лезвия катаны, души самурая, носителя кодекса чести Бусидо: «Будь постоянно готов к борьбе, к тому, чтобы убивать без жалости и сожаления во имя твоей славы и славы твоего правителя. Будь готов к тому, что однажды придет час, и твоя душа, обласканная Амидой Буддой, устремится ввысь, покидая иссеченное в битве тело».
Итиро Иэхиса холодно наблюдал с вершины холма за последним боем великого фехтовальщика, ученика легендарного мастера Ягю Тэдзимы, и с досадой сознавал, что сам он оказался куда менее талантливым и усердным, хотя учитель тратил на него вдесятеро больше времени и внимания. Когда Аката Яцука, наконец, упал, сраженный ударами копий, Итиро еле заметно кивнул головой, и с холма с гортанными криками на растерявшихся крестьян хлынула лавина конницы.
Служители тюрьмы Сатэ, увидев у ворот процессию, боязливо зашептались. Визит его светлости дайме Симадзу Иэхисы и первого советника Иоро Мацусато со свитой вооруженных самураев не предвещал хорошего. Железные ворота от мощного удара распахнулись. Один из служителей поклонился, сложив ладони в церемониальном приветствии, но советник взял его за грудки и рывком оторвал от пола.
- Где начальник тюрьмы?
- Я не знаю, господин. Он уехал еще утром, никто не видел его целый день, - еле слышно пролепетал служитель.
Тюремщики испуганно попрятались. В неровном свете факелов процессия прошла по коридору, гулко печатая шаги. Перед массивной дверью все остановились. Двое самураев ударили плечом и ворвались в жилище Коихи Нидзикано. Следом в дверях появился Симадзу Иэхиса, холодно наблюдая, как телохранители вихрем проносятся по помещению.
- Этот пес сбежал, мой господин. Его, видимо, кто-то предупредил!
- Допросить всех тюремщиков, - злобно проговорил дайме. - Вытрясите из них душу! Мне нужен тот, кто предупредил его.
Он круто развернулся к Иоро Мацусато:
- У нас под носом действовал враг. Ты проглядел его. Собаку, которая теряет нюх, выбрасывают на помойку!
Итиро Иэхиса в этот момент медленным шагом ехал на своем коне, покрытом алой броней, по дороге, на которой совсем недавно еще гремел бой. Трупы - и своих, и чужих - были свалены в кучу. Лишь тело Акаты Яцуки лежало отдельно, приготовленное для почетного погребения. Оставшихся в живых заговорщиков связали и поставили на колени. Они даже не особенно сопротивлялись - так был велик шок от внезапного нападения, уйти удалось немногим: небольшая горстка во главе с Чико иТакаси Нуэми пробилась в горы и рассеялась. Кэрои Нуэми, весь израненный, с ненавистью смотрел на молодого принца. Тот подошел и взял его за подбородок.