Николай Буянов – Медиум (страница 25)
– Перестань. Я очень тебя прошу: поверь мне. Я ни при чем… То есть при чем, конечно. Я чувствую, что все эти… ненормальности как-то связаны со мной. И эта женщина в окне, Фасинг…
– Фасинг? Ее так зовут? Она имеет отношение к Кларовой?
Колесников едва не заплакал от отчаяния.
– Не знаю. Внешне они очень похожи, но, возможно, это просто какое-то дьявольское совпадение. А может быть, я воспринял её такой не потому, что она выглядит так на самом деле, а потому, что мне нужен был какой-то образ – для восприятия. А, черт, я сам запутался…
– Ты не запутался, – заорал Туровский, не имея сил сдерживаться. – Ты, наоборот, все отлично рассчитал! Ты удалил Козакова из номера (может, ему тоже что-нибудь привиделось?), ты загипнотизировал Наташу, и она открыла тебе дверь, ты и способ убийства выбрал такой, чтобы приплести сюда нечто потустороннее, ты…
– Сергей Павлович!
Кто-то положил ему руку на плечо. Он резко обернулся, осознав вдруг, что ещё сжимает в руке пистолет. Сзади стоял следователь прокуратуры Ляхов и смотрел на него, словно на обиженного ребенка.
Туровский сбросил руку (не нуждаюсь я ни в чьем сочувствии!) и зло посмотрел в бледное как мел лицо Игоря.
– Если исключить сговор, – почти спокойно произнес он, – между Козаковым и Кларовой, а я в него не верю вот ни на столько, то ты, друг детства, единственный, у кого нет алиби на время убийства. Подумай об этом… На досуге!
…Она завернулась в тончайшую белую ткань, где золотыми нитками был вышит сложный эзотерический узор. Служанки склонились, она, не обращая на них внимания, прошла в открывшуюся дверь.
Лама Юнгтун Шераб стоял на пороге, чуть наклонив крупную голову набок, и рассматривал женщину, будто видел впервые. И от этого взгляда, источавшего спокойствие и силу, у неё вдруг перехватило дыхание. Она попыталась придать лицу гордое, даже надменное выражение (чуть приподнять левую бровь, смотреть вскользь, без интереса; голову чуть откинуть назад…), но поняла по его насмешливым глазам, что получилось плохо. Эти глаза над высокими бронзовыми скулами сжигали её, точно щепку в пламени. Какой-то частью сознания она подозревала, что именно его равнодушие – с оттенком насмешки, и было то, что притягивало её сильнее всего. Запрет. Обладать им. – желание не только запретное, но и страшное. Сильное его тело, абсолютно лишенное растительности, гладкое, с прекрасными рельефными мышцами (она это знала!) – таким сохранил его не Бог (Богу такое, возможно, и под силу, но он любит равновесие в мире: молодость и красота должны уйти, на смену придут мудрость и опыт), но – мрачные демоны, слуги темных сил. Сколько ему лет, Фасинг не знала. Может, сорок. Или восемьдесят. Или двести. То, что подвластно Черному магу…
Он только что закончил свои упражнения. Деревянные фигурки людей, стоявшие полукругом вдоль стен комнаты, были в щепку иссечены страшным (страшнее меча в умелых руках) оружием – гибким тонким прутом из зеленоватого металла, который Юнгтун Шераб прятал в маленькой костяной рукоятке.
Фасинг тихонько подошла к манекену, который изображал воина в доспехах, с копьем и круглым щитом в руках. Сейчас копье вместе с правой рукой отсутствовали – лежали на полу. Щит был рассечен пополам страшным ударом. Лицо воина превратилось в сплошную труху. Фасинг осторожно, словно боясь причинить боль, дотронулась до фигуры и подумала: она хранит его тепло – тепло его оружия… Она чувствовала.
И робко спросила:
– Вы можете испепелить взглядом, мой господин. Зачем вы истязаете себя военными упражнениями?
Он хмыкнул в ответ:
– А зачем, по-твоему, король Лангдарма, имея целое войско, каждое утро на рассвете упражняется с мечом и алебардой?
Маг сделал тягучее движение и оказался рядом с женщиной, так близко, что она ощутила терпкий запах пота, исходящий от его тела.
– Не жалей его. – Он кивнул на манекен. – Он был хорошим воином и умер достойно. Его душа теперь скачет по небу на огромном белом коне в свите короля Гесера.
– Разве у него есть душа?
– Душа есть у всех. И у животных, и у камней, и у деревьев. Когда-нибудь я верну жизнь этому воину. И тогда…
Фасинг посмотрела на мага, ожидая продолжения, но он вдруг сказал совсем другое:
– Я чувствовал в доме чужого. Кто это был?
– Не знаю, мой господин, – шепотом произнесла она. – Мне показалось, что я задремала, и он пришел ко мне во сне…
– Ты видела его раньше, наяву?
– Никогда…
Она осторожно попыталась заглянуть в глаза собеседнику, страшась его гнева.
– Может быть, это был демон?
– Демоны подвластны мне, – возразил он. – А от этого существа исходила опасность. И сила.
– Боже мой! – Фасинг закрыла лицо руками.
«Ударь меня, – немо просила она. – Я больше •всего на свете жажду твоего прикосновения. Больше, чем власть, чем даже трон Тибета. Я бы ушла с тобой в пещеру, в самую бедную хижину… Ты бил бы меня до полусмерти каждый день, а я любила бы тебя с каждым днем все сильнее… Хотя, кажется, сильнее уж некуда». Он не ударил, хотя она чувствовала его гнев. Молча прошел в глубь помещения, где на низком столике прекрасной ручной работы лежал большой светящийся Шар. Еще недавно Шара не было, Фасинг бы его заметила. Ей вдруг показалось, что Шар на краткий миг отразил лицо Кахбуна-Везунчика. Это было так неожиданно, что слезы навернулись ей на глаза.
– Дядя, – прошептала она и заплакала.
Юнгтун Шераб внимательно смотрел в глубь Шара, и его черные густые брови сошлись над переносицей.
– Ты видела тело?
Она лишь покачала головой.
– Тело засыпало лавиной. Его невозможно было найти. Никого нельзя было найти, только я спаслась каким-то чудом…
– Тело ты видела? – повысил он голос.
– Нет, – так же шепотом произнесла она. – Мне очень страшно, мой господин.
– Кого ты боишься?
– Того человека, который приходил ко мне во сне…
«О Боже, я ведь все ему рассказала!»
Глава 11
САНАТОРИЙ (продолжение)
Серые скалы нависали прямо над головой. Желто-красные кустики и деревца лепились и росли там, где вроде и расти было невозможно: на крошечных выступах, в расщелинах, куда ветер заносил клочки земли. Большего для жизни они и не требовали. С Волги тянуло совсем no-осеннему, ещё ласково, но уже заставляя подумать о теплой куртке поверх привычной летней рубашки. На прогулочном теплоходе, на верхней палубе, гуляли так, что было слышно с берега:
Поручик Голицын,
А может, вернемся ?
Туровский отвернулся от реки и задрал голову кверху. Ему вдруг вспомнилась девушка-скалолазка с огненно-рыжими волосами, которая пыталась пройти по сложному маршруту, да так и не сумела… Или все же сумела? Он этого так и не узнает. И свое ощущение он помнил: волшебная легкость, почти нереальная, с которой она скользила вверх…
«– Левее иди! Там проще.
– Я не хочу проще! Я нависание ещё не проходила.
– И не пройдешь, там даже я не прохожу.
– А я пройду!
– А вот посмотрим».
Колесников догнал друга детства и молча встал рядом, стараясь унять одышку. «Как дите малое, – без злости подумал Туровский. – Стоит и сопит, ждет, когда я заговорю первым».
– Ты… – Игорь Иванович запнулся и покраснел. – Ты в самом деле думаешь, что я…
– Я думаю, что ты ведешь себя как последний дурак, – устало проговорил Туровский. – Мне по опыту известно: бывают люди, которые чем меньше виноваты, тем подозрительнее выглядят. Но ты, надо сказать, перекрываешь все рекорды. Ты прямо-таки нарываешься на неприятности! Нет, убийца так себя вести не станет.
– Тогда кто? – беспомощно спросил Колесников.
– Не знаю. Козаков. Нина Васильевна, «чудо-женщина». Вахтер Андрей Яковлевич. Выбирай, кого хочешь. Кому Наташа могла так запросто открыть дверь?
– Хорошему знакомому.
– И Кларову, и Козакова проверяли. Они нигде не могли пересечься с Наташей.
– «Пересечься»… Это значит «встретиться», да?
– Точнее, «иметь возможность встречи». Но самое главное, я уверен, даже знакомому Наташа не стала бы открывать. Она была профессиональным телохранителем, училась на специальных курсах.
Он помолчал.
– Она даже оперативникам, которые её охраняли и еду носили, открывала дверь только после условной фразы.
– Убийца мог подслушать условную фразу.
Сергей Павлович посмотрел на Колесникова и хмыкнул.
– Быстро ты соображаешь… Для книжного червя! Фразу должен был произнести знакомый голос: Борис или Слава Комиссаров.