Николай Буянов – Клятва на мече (страница 44)
– Кто это? – рассеянно спросил Игорь Иванович.
– Свидетель. Единственный и реальный. Убийцу – кто бы он ни был – можно поздравить: он всем сумел задурить головы, уж не знаю как. Загипнотизировал, навел свои долбаные поля, заколдовал, называй как хочешь. Его никто не видел и не слышал, кроме девочки. Ее он в расчет не взял.
– Выбор у нас небогатый, – задумчиво сказал Колесников. – Козаков или Кларова.
– Или Кларова, – тихо подтвердил Туровский. – "Черны твои смоляные волосы, черны глаза твои, черна душа, будто ночь, сквозь которую мчится наш мотоцикл… "
– Что это за стихи?
– «Роллинг стоунз».
Он подошел к самой кромке воды, и теперь она плескалась внизу, у его ботинок, словно большое ласковое животное. В воде плавали окурки, обертки от жвачки, какие-то щепки и обрывки бумаги. И среди них он разглядел странный продолговатый предмет, который загораживал от него его собственное отражение. И как-то отрешенно, будто о совсем незначительном, Туровский подумал: «А я ведь был не прав. Я решил, что убийца не взял девочку в расчет. А он очень даже взял. Как раз ее-то и взял…»
Туровский нагнулся и поднял предмет из воды. Знакомый предмет, не успевший даже как следует намокнуть.
Флейта.
«Черны глаза твои, черна душа, будто ночь…»
Остаток дня он помнил плохо. Так вспоминают и не могут вспомнить тяжелый ночной кошмар – что-то липкое, черное, словно трясина, слышатся голоса, перемежающиеся со странными резкими звуками, будто громадный оркестр настраивает инструменты, да никак не может настроить…
Кажется, он пытался зачем-то вызвать «скорую» с того берега, порывался делать искусственное дыхание, хотя какое может быть искусственное дыхание, если девочка пробыла в воде минимум три часа… Лицо Светланы было спокойным, печальным и – самое сильное впечатление – усталым, как после тяжелой работы. Уголки рта были опущены, глаза закрыты, тяжелая мокрая коса кольцом обвилась вокруг шеи. И Сергей Павлович вдруг испугался, что на всю жизнь в памяти останется не живой образ, а вот этот: капельки воды на ледяной коже, печальные серые губы, короткая линейка на земле сбоку от тела (положил фотограф, да так и оставил, забыл).
Врач, тот самый, что осматривал трупы в номере жилого корпуса, долго разглядывал рану на затылке, причмокивал, будто пил чай с лимоном, наконец выпрямился и, не глядя в глаза Туровскому, произнес:
– Тупой предмет. Кастет, камень… Молоток – вряд ли, края раны получились бы иные. В воду сбросили уже мертвую.
– Удар могла нанести женщина?
– Вполне. Если ее кто-то специально тренировал.
– Поясните, – сухо сказал Туровский. – У меня нет настроения разгадывать ребусы.
Доктор опять присел рядом с телом:
– Очень специфический угол… Такой удар нужно ставить, обычный человек бьет по-другому.
– Еще что-нибудь, – взмолился Туровский. Доктор задумался.
– Ну, разве что… Видите ли, убийца очень хорошо рассчитал силу. Если бы удар был хоть чуточку слабее, девочка, возможно, выжила бы.
– И какие выводы?
– Не знаю. Выводы – это уже ваша компетенция. Я бы подумал… э-э… что девочку убивать не хотели, только оглушить. Вы понимаете меня?
– Кажется, да, – мрачно сказал Сергей Павлович. В лексиконе некоторых спецподразделений такие удары назывались «ласкающими». Именно так, практически у него на глазах, был убит Бим, в миру – старлей Данилин, его зам по охране аэродрома в Кандагаре.
Он заставил себя посмотреть в мертвое лицо девочки и сказал:
– Ее убили где-то в людном месте. Скорее всего, на «ракете».
Ему не хотелось верить, что он проиграл. Его обуревала жажда действия, хоть какого-то, хоть совсем уж бестолкового… И он сдерживался с трудом, так как понимал: киллер ушел. Растворился в недрах миллионного города – не достанешь. Ни примет, ни словесного портрета, ни отпечатков пальцев… Ничего.
– Я отвозил ее на пристань. Я головой готов поклясться: на судно она заходила одна. Больше из санатория я там никого не видел.
– Значит, наша основная версия неверна, – откликнулся Ляхов. – Версия неверна, и убийца – человек посторонний, просто мы его просмотрели, все, кроме девочки. Она видела его в коридоре, потом встретила на «ракете» и догадалась…
– Вспомнила про телевизор, про скрип двери, а человека видела, но не придала значения и не сказала мне? – недоверчиво сказал Туровский.
Он ожесточенно, с силой провел ладонью по лицу. Возник и исчез какой-то проблеск, отголосок правильной мысли… Был – и нет. А ведь был рядом, только протяни руку.
«Наташа даже оперативникам, которые ее охраняли, открывала дверь только на условную фразу». – «А убийца мог ее подслушать?» – "Быстро ты соображаешь… Для книжного червя! Фразу мог произнести только знакомый голос. Слава или Борис ". – « Или ты».
Я спрашивал Светлану: может быть, ты встретила в коридоре горничную? Медсестру? Вахтера? Кого-то очень привычного, на кого не обратишь внимания? Нет. Беседовал с вахтером, верным стражем покоев отдыхающих (мать вашу, приехали отдыхать, так отдыхайте!): «Андрей Яковлевич, посторонний – это не обязательно тип в темных очках и с поднятым воротником». – «Нет, ну что вы, я же понимаю…»
Кто-то свой. Кто прошел невидимкой мимо вахтера, кому безгранично доверяла Светлана, кому безропотно открыла дверь Наташа, профессиональная телохранительница…
– В санатории все на месте? – спросил он.
– Все, – тихо ответил Борис Анченко. – Сидят как мышки.
– Никто не выходил?
– Только Колесников. Но он ведь, кажется, был вместе с вами.
Он меня догнал по дороге, вспомнил Сергей Павлович. А где он шлялся до этого момента – неясно.
– Мне надо поговорить с теми ребятами, – сказал Туровский, кивнув в сторону копошившихся с веревками скалолазов.
В лагере кипела организованная работа. Кто-то убирал на ночь снаряжение, кто-то возился с примусом. Три девушки готовили ужин. Туровский потянул носом: каша с тушенкой. Жизнь продолжается. Его заметили, пригласили «на огонек». Одна из девушек, красивая и с виду разбитная, стрельнула глазищами из-под челки:
– А я вас видела, вы утром вместе с нами приплыли на «ракете».
– Я помню, – кивнул Сергей Павлович. – Вы пели под гитару. У вас замечательный голос.
– Ой, ладно вам.
Он видел: девушка польщена.
– Вы всех тут знаете?
– Конечно.
– Двое: мужчина, около тридцати, худощавый, нос с горбинкой. Девушка – лет восемнадцати, длинные каштановые волосы, бело-оранжевая ветровка.
Она подумала и медленно покачала головой:
– Нет, это не наши, – и крикнула кому-то: – Валентина!
– Ау?
– У тебя есть бело-оранжевая ветровка?
– Смеешься? Откуда?
– Я серьезно. Тут спрашивают…
– А вы кто, собственно? – строго спросил какой-то парень, подойдя к Туровскому. Тот пожал плечами и вынул удостоверение. Смысла прятаться он не видел.
– Вон оно что. А какие к нам претензии?
– Никаких. Я ищу двух человек – мужчину и девушку.
– А в чем их обвиняют?