Николай Буянов – Клятва на мече (страница 25)
– Уррр…
Джелгун раскрыл рот и отпрянул к стене. Откуда-то сбоку, из тьмы, на него смотрели светящиеся глаза. Барс оскалился, продемонстрировав желтоватые клыки, и коротко рыкнул в усы.
– Пойдем, Спарша, – сказал Чонг.
Барс хлопнул себя по боку длинным хвостом, вразвалочку подошел к замершему на месте Джелгуну и обнюхал его, будто запоминая. Тот стоял ни жив ни мертв, руки по швам, со странной, будто приклеенной к лицу улыбкой. Не найдя ничего притягательного, Спарша развернулся и потрусил рядом с Чонгом. При этом он забавно заносил задние лапы немного в сторону, что усиливало его сходство с большой тяжелой собакой.
Медленно-медленно, будто пробуждаясь от дурного сна, дождавшись, пока они отойдут на безопасное расстояние, Джелгун поднял руку и отер с лица холодный пот.
– Демон, – проговорил он. – Конечно, демон. Продал душу черным силам, и они взамен подарили тебе власть над хищным зверем.
Чонг резко развернулся, словно его ударили в спину, и сказал:
– Когда этот барс был совсем маленьким, его придавило камнем. Мы с Учителем спасли его, и с тех пор Спарша стал моим другом. Может быть, ты теперь скажешь, что Учитель – тоже демон? Он тоже продал душу?
И ушел, не дожидаясь, когда Джелгун найдет достойный ответ.
Он проснулся среди ночи, будто его что-то толкнуло. Ему приснился странный сон. Он, незримый, шел по улице большого города, удивительного, непонятного и пугающего. Ему уже приходилось бывать здесь – не наяву, это он знал точно, а когда? Может быть, он вспоминал одно из своих предыдущих воплощений? Учитель говорил, что человеку обычно не дано помнить прошлые жизни. Каждое воплощение – это пустота, ничто, которое нужно заполнить делами и опытом, и от того, каким будет этот опыт, зависит, кем ты возродишься в дальнейшем, какая из трех обителей примет тебя, как пустой сосуд, куда можно налить любую воду: живую так живую, мертвую так мертвую.
Но для некоторых людей, а их очень-очень мало, Будда делает исключение, на некоторое время будто возвращая их в предыдущие реальности, и тогда они видят своими глазами то, что уже успели забыть… Зачем? Этого никому знать не дано. Над этим размышляют лишь древние ламы, медитирующие среди высокогорья Гималаев, на заснеженных кручах.
Там был вечер. Вдоль шумной дороги, словно облитой непонятным затвердевшим веществом, горели факелы, но свет от них было ровный, не чадящий, а по дороге двигались большие блестящие звери.
Впереди Чонга шел человек. Вид у него был задумчивый и какой-то потерянный. Он не замечал никого вокруг, но Чонг вдруг ясно ощутил надвигавшуюся опасность.
Он ускорил шаг. Остальные прохожие его не волновали, он словно проходил сквозь них, никем не замеченный и не осязаемый. Только один человек приковывал его внимание: тот, впереди… Вот он оглянулся и, кажется, что-то заметил. Секундное удивление промелькнуло на круглом добром лице и исчезло. Он увидел Чонга, все-таки почувствовал его присутствие, но размышлять об этом было некогда. Он уже ступил на мостовую.
И тут из-за поворота, из тьмы, вылетел громадный черный зверь. Хищник. Чонг уже видел однажды подобных зверей – когда впервые очутился в большом незнакомом городе, посреди иного мира… Однако те звери, хоть и выглядели страшновато, не несли в себе опасности. Их можно было приручить – местные жители, похоже, достигли на этом поприще больших успехов. По крайней мере, те животные не нападали.
Но этот зверь был другой породы. Он даже не был голоден – почему-то Чонг ясно почувствовал это. Черный зверь не охотился – он просто убивал.
Убивал, потому что был предназначен нести смерть.
Он летел вперед плавно и почти бесшумно, лишь тихий шелест выдавал его, и расстояние между ним и человеком на дороге стремительно сокращалось. Тот еще успел оглянуться (лицо в лицо своей смерти), а вот удивиться времени уже не осталось. И у Чонга тоже не оставалось ни мгновения, вот сейчас – ослепительный свет, будто сразу два ярких солнца в глаза, и удар, и рвущаяся нить меж двух миров…
– Спарша! – в отчаянии закричал он. – Спа-а-ар-ша-а!!!
– Уррр…
Длинное серебристое тело мелькнуло в воздухе прямо перед носом черного зверя. Дикий, нечеловеческий визг резанул уши, зверя развернуло боком, подбросило в воздух, а в следующий миг он уже кувыркался в грохоте и огненном смерче. Он открыл глаза. Была ночь, Пал-Сенг сидел возле входа в келью и смотрел на горы. Над самой высокой вершиной – священной горой Кайлас – светила одинокая яркая звездочка. Матерь Мира. Покровительница тех, кто в пути.
– Я тебя разбудил? – виновато спросил Чонг. Пал-Сенг отрицательно покачал головой:
– Я давно не сплю. Не могу заснуть. Чуть прикрою глаза – и снова лавина. Целая гора снега. И люди. Неподвижные, будто куклы… Мертвые… – Он поежился.
– Все уже позади, – успокаивающе проговорил Чонг.
– Да. Знаешь, по дороге сюда я совсем об этом не думал. А сейчас будто навалилось. Скажи, господин Шаньяз погиб?
Чонг помедлил.
– Он был дорог тебе?
– Не знаю… – Пал-Сенг поплотнее запахнул накидку. – Мне просто его жаль.
– Я помолился за его душу, там, на перевале. Надеюсь, Будда услышал меня.
– Если бы он внял твоим словам, – вздохнул Пал-Сенг. – Ведь ты предупреждал!
– Я виноват, – резко сказал Чонг.
– В чем?
– В гордыне. Кахбун обидел меня, и я ушел, не стал настаивать.
– Прекрати!
– Нет. Я мог догнать его, уговорить не ходить через перевал, подождать сутки или двое. Откуда он знал, что у перевала дурной нрав?
И Чонг вдруг понял, что до конца дней вместе с ним, бок о бок, будет неотступно следовать ощущение вины перед теми людьми. Вины, которой вроде бы и не могло быть: он и так сделал все, что было в его силах. Эти люди не вняли его предостережениям и пошли навстречу собственной гибели. Все живое с первого мига своего существования движется навстречу гибели – обычно эта простая мысль успокаивала Чонга, но не теперь. Чувство вины продолжало грызть изнутри – будто он пренебрег чем-то очень важным. Вспомнилось женское лицо за занавеской в паланкине, блестящие черные глаза и изогнутые в улыбке яркие губы. «Привет тебе, монах. Мы идем через перевал в Лхассу, ко дворцу короля. А ты?» – «Я направляюсь к молельне Ликир». – «Тогда нам по пути!»
«Я даже не попытался узнать, что стало с той женщиной. Погибла ли она под лавиной или спаслась каким-то чудом… По крайней мере, я не нашел ее среди мертвых…»
С начала осени Спарша принялся уходить куда-то – иногда на день-два, иногда на целую неделю. Чонг, заметив это, удивился, но не встревожился. Однако когда вода в озере Тенгри потемнела и покрылась по берегам ледяной коркой, Спарша пропал совсем. Чонг облазал все отроги в окрестностях монастыря, обследовал все склоны близлежащих перевалов и наконец обнаружил следы. Точнее, две следовые дорожки, одна подле другой. Великий Будда, неужели здесь поселился еще один барс?
Чонг пошел вдоль следов и вскоре нашел место, где дорожки пересекались. Снег там был взрыхлен и утоптан, будто два зверя подрались, чего-то не поделив. Обеспокоенный Чонг показал следы Учителю.
Тот посмотрел мельком и улыбнулся:
– А твой воспитанник-то повзрослел…
– О чем вы? – не понял юноша. Таши-Галла указал на потревоженный снег:
– Похоже, у Спарши появилась подружка.
– Вот как? – Чонг обрадовался и огорчился. – Значит, я могу его больше никогда не увидеть?
– Ну почему же, – возразил настоятель. – Я думаю, вы еще встретитесь. Правда, придется подождать немного…
Ждать пришлось долгих два месяца – к тому времени снег окончательно укрыл собой перевалы, а озеро Тенгри застыло, превратившись в искрящееся на солнце ледяное поле. Таши-Галла, однако, медлил, посматривая на небо. И лишь когда ясная погода сменилась ненастьем, он сказал ученику:
– Пойдем со мной.
Чонг как раз чистил от снега ступеньки храма. Решив, что его зовут собирать хворост, он поднял разгоряченное лицо и спросил:
– Мне принести веревки, Учитель?
– Не нужно, – отозвался тот. – Мы только навестим твоего приятеля. Я нарочно ждал непогоды: при ярком солнце он все равно заметил бы нас первым и не подпустил к себе.
– Не подпустил бы? – удивился Чонг. – Меня?
– И тебя в том числе. Если у него появилось потомство… А я склонен думать, что оно появилось.
Они шли почти полдня – сначала едва заметной тропой, потом и вовсе без тропы, свернув к темно-коричневой скальной гряде, местами разрушенной, неровной, занесенной снегом и оттого выглядевшей неприветливо, почти враждебно. Впрочем, горы вообще редко бывают приветливы к человеку.
Чонг карабкался вслед за Учителем, в который раз удивляясь легкости, с которой тот преодолевает подъем – без дороги, по острым камням и снегу, так и норовящему съехать вниз. В воздухе висела белесая сырость, и вскоре одежда Чонга совершенно вымокла, заставив своего обладателя стучать зубами от холода.
– Тихо, – вдруг прошептал Таши-Галла. – Иди сюда, только осторожно…
Чонг подполз к валуну, за которым лежал Учитель, и высунулся наружу.
Перед ним, шагах в двадцати, была расщелина. Если не приглядываться специально, ее почти невозможно было заметить. Наверное, именно поэтому Спарша и привел сюда свою избранницу.
Избранница была чуть поменьше самого Спарши. И немного светлее шерстью. Гордо прищурив глаза, она возлежала на снегу под скалой и наблюдала за целым выводком маленьких пушистых комочков, с громким писком барахтающихся вокруг нее. Чонг насчитал пять таких комочков – каждый со временем обещал превратиться в грозного хищника, которому нет равных в этих горах. Однако сейчас они были беспомощны и почти слепы.