Николай Буянов – Искатель. 2014. Выпуск №5 (страница 35)
— И правда умный, — ровным голосом сказал Вячеслав Фаттеевич. — Почти все разгадал… Ну, где твои-то? Пора бы им быть…
Будто в подтверждение его слов, в коридоре послышался топот ног.
— Дядя Слава, — быстро заговорил Алеша. — Прошу, умоляю: сдайтесь сами. Этот, — он кивнул на Зарубина, — свое получит, не сомневайтесь. Денис дает показания, теперь им не отвертеться. Вспомните о Свете, о ее маме — они вас любят. Пожалуйста…
Дверь грохнула, и сразу несколько стволов сконцентрировались на фигуре, замершей у дальней стены, возле широкого, как аэродром, письменного стола, стеклянного стенда с кубками, грамотами, фотографиями на пьедесталах, початой бутылкой коньяка, незнамо как затесавшейся среди этого пиршества спортивных трофеев…
— Он сдается!!! — завопил Алеша, широко раскрывая руки, заслоняя собственным телом… кого? И от кого? — Он сдается, Сергей Сергеевич!!!
— Ложись! — заорал майор, едва не застонав, как от зубной боли. — Ложись, журналист, мне еще твоего трупа не хватало… А ты брось оружие. И отпусти заложника. Обещаю сохранить жизнь.
— Отпускаю, — спокойно отозвался дядя Слава. — Только условие, майор. Не мордовать и рук не крутить: во-первых, я действительно сдаюсь, а во-вторых, не получится. Попытаетесь — устрою вам напоследок Куликовскую битву, мало не покажется.
— Вообще-то я переговоров с террористами не веду, — процедил Оленин. — Ладно, черт с тобой. Наручники, извини, все равно надену. И имей в виду: здесь шесть стволов. Малейшее лишнее движение — и никаких предупредительных выстрелов. Тебя просто изрешетят на месте.
Фаттеич сделал движение — и Зарубин отлетел от него, как выпущенный из пушечного жерла. Его тут же подхватили под белы руки, сунули под нос нашатырь и выволокли в коридор. Павел неловко завозился на полу, сел, недоуменно вытащил дротик из шеи и спросил:
— Что это было-то, Сергеич?
— Не знаю, — ответил тот. — Сейчас езжай в больницу, сдашь кровь на анализ. Мало ли какая тут дрянь.
— Скажи, я трус? — спросил Алеша, лежа в постели и закинув руку за голову. Недавно они с Наташей наскребли-таки денег (не без помощи родителей и с той, и с другой стороны) и обзавелись немецким натяжным потолком со встроенными лампочками-крохотульками. Накал их можно было плавно регулировать ручкой в изголовье кровати. Единственным неудобством нового приобретения было отсутствие на нем какого-либо изъяна — вроде трещинки в старом потолке, причудливостью линий напоминавшей то ли старинную фреску, то ли схему Московского метрополитена. Иногда «сыщик» устраивал медитации, глядя на эту трещинку, — и, как ни странно, это помогало находить решение в каком-то вопросе…
— Ты? — Наташа удивленно приподнялась на локте.
— Понимаешь… — Алеша запнулся. — Я чувствовал себя… ну, едва ли не героем: еще бы, корреспондент на переднем крае криминальных, мать их, событий, вместе с опергруппой выезжаю на место происшествия, участвую в настоящих расследованиях… Наши редакционные девки млели, дуры. И вдруг сообразил, что кто-то — Силин или Оленин — всегда оказывались рядом со мной, все время меня кто-то поддерживал за локоток — чтобы я случайно не расквасил нос. А сегодня я впервые оказался с убийцей один на один. Тот человек, Топорков, мог убить меня одним движением: ножом, дротиком, просто голыми руками… И я ничего не смог бы сделать. Я уговаривал его сдаться без кровопролития, я держал его сколько мог — но я ведь чувствовал: еще секунда, и…
Наташа успокаивающе погладила его по щеке. Он отодвинулся и с горечью добавил:
— И когда убили Айлун… Я-то тебе заливал, будто помогал вытаскивать части тела с рельсов, а на самом деле сидел на скамейке и блевал в урну, все никак не мог остановиться… А потом, когда Андрея обнаружили мертвым и его мама сказала мне: «Почему мой сынок мертв, а ты еще жив?»… — Алеша сглотнул слюну, — я ведь не раскаяние испытывал, не чувство вины — а
Наташа помолчала. Потом доверчиво положила голову на грудь Алеши и тихонько сказала:
— После того как умер тот оперативник, Эдик Карагач, я должна была выйти к его родителям, они сидели в коридоре, напротив блока реанимации… Я должна была сказать им то, что говорят в таких случаях: простите, но ваш сын скончался, мы сделали все, что могли, примите соболезнования, тело можете забрать завтра в морге с девяти до четырнадцати, это по коридору налево, третья дверь… Я не смогла. Послала вместо себя медсестричку, совсем молоденькую, а сама сказала, что у меня схватило живот, побежала в туалет, заперлась там и полчаса сидела на унитазе. И даже не плакала: глаза кулаком зачем-то тру, а глаза сухие… — она помолчала. — Знаешь, то, как люди ведут себя в подобных ситуациях, не говорит ни об их смелости, ни о трусости.
— Вот как? — спросил Алеша. — А о чем же?
— Этом, что они все еще люди. И способны чувствовать чужую боль.
— Все-таки зачем он выдумал сестру? Что он хотел сказать?
— Может быть, дело не в сестре? — заметила Наташа. — Что Андрей сказал тебе еще? Что она болеет астмой, что он ищет для нее специальный ингалятор…
— Небулайзер. «С третьего раза не можешь запомнить, а кое-кто запоминает с первого». Кто это мог быть? Фармацевт, врач…
— Или просто человек с хорошей моторной памятью.
— Что значит «моторной»?
— Кратковременной, — пояснила супруга. — Такой человек легко воспроизводит любое по сложности выражение или термин, но потом быстро забывает. Например, «андронный коллайдер».
«Сыщик» озадаченно нахмурился.
— Откуда ты…
— Ксюха откуда-то притащила присказку. Теперь вставляет к месту и не к месту.
Некоторое время Алеша лежал неподвижно, даже глаза не шарили по потолку, а смотрели в одну точку, будто пытаясь разглядеть под новым покрытием милую, как березка перед родимой хатой, трещинку с расходящимися лучами — ни дать ни взять пучок радиальных линий, связанных кольцевой…
— Спасибо, — прошептал он наконец.
— За что? — удивилась Наташа.
«— Я вообще-то те времена не застал. Но слышал, конечно, какой беспредел творился везде, и в спорте в том числе. Каждый выживал как умел.
— И то, что ваши
— Валерий Стаднюк. Мы с ним почти не общались, он преподавал в своей группе.
— Это тот, кого полтора года назад нашли мертвым в лесополосе за городом?
— Да… Пацаны болтали, будто его забили насмерть.
— Совершенно верно. Сломали горловой хрящ, ключицу и нанесли прямой проникающий удар в сердце, попутно сломав два ребра. Почерк мастера.
Пауза.
— Последний вопрос: кто убил Андрея Калинкина?
— Не знаю. Чем хотите поклянусь: я не представляю,
«— Я нашел в тюремной библиотеке книгу о Василии Ощепкове. И перечитывал ее раз пятнадцать — пока не выучил наизусть, до последней запятой. И все равно каждый раз начинал читать с начала… Природа, говорят, на детях отдыхает. Тогда было время титанов. А все мы, их ученики и последователи, — просто бледные копии. Богатыри — не мы…
— Ну, знаете, те самые «титаны» тоже не чурались маленьких человеческих слабостей: написать на соперника донос в органы, переманить учеников, оплатить разгромную статью в какой-нибудь подметной газетенке… Ваш Ощеп-ков, к примеру, настрочил столько писем в спорткомитет, где доказывал, что его соперник Виктор Спиридонов — самозванец и враг народа, что сложить их — целого шкафа окажется мало.
— Время было такое. Не нам его осуждать. Да, Ощепков никогда не доверял ему. И методы, которые Спиридонов применял, он считал недостойными и боролся против них, как мог. Боролся, пока сам не был арестован в тридцать седьмом — как член белогвардейской антисоветской организации.
Пауза.
— А знаете, он ведь ожидал своего ареста — даже готовился к нему. Он был уверен, что Спиридонов пожалуется на него Лаврентию Павловичу, обвинит в неэффективности дзюдо как боевой системы или в чем-то подобном, и приготовился отстаивать свою правоту… Вот только удар ему нанесли совсем с другой стороны…
— Вы ведь тоже знакомы с системой Спиридонова? Где вы ее изучали?
— Я служил в одном местечке… там, где, собственно, наших войск вроде и не должно было быть