Николай Бутримовский – Новая прошивка императора (страница 16)
А затем наша близость пробудила воспоминание о том, как мне пришлось схватить её и с силой забросить в вагон. И сразу следом в памяти всплыл образ железнодорожника со странно горящим, полным ненависти взором и…
— Государыня, — раздался голос бдевшего за временем Гирша…
Аликс наклонилась и быстро меня поцеловала в щёку — всё произошло мгновенно, я даже моргнуть не успел…
Наконец, она ушла. И снова Гирш объявил часовой перерыв… Спать не хотелось, я просто лежал и думал о разном. Главным образом пытался понять — что же странного было в террористе с обрезом. И в тот момент, когда в спальню вошёл Дмитрий Фёдорович Трепов, всё встало на свои места.
Мне удалось чётко зафиксировать в памяти воспоминание — странным образом был виден окутывающий разум стрелка туман, иновремённый туман в котором сверкали яростной злобой чужие глаза…
— За мной пришёл киллер из будущего…
— Государь? — переспросил вставший рядом с кроватью Трепов.
Оказалось, что поразившую меня догадку я прошептал вслух… Хорошо, что тихо получилось…
— Рад вас видеть, Дмитрий Фёдорович! Я вас слушаю!
Трепов раскрыл принесённую с собой папку, откашлялся и приступил к докладу о расследовании покушения. Почти приступил… Для начала он рассказал мне ту новость, что не успела Мария Фёдоровна.
— Государь, в Петербурге со вчерашнего дня массовые стачки на фабриках. Полиция была вынуждена применить силу для разгона толпы.
Я аж привстал с постели от неожиданности…
«А сейчас точно 1896 год?.. Может, меня в 1905 занесло?..»
— Насколько тяжёлая ситуация?
— В целом, силы правопорядка справляются. Я распорядился начать расследование причин. Судя по всему, рабочие недовольны условиями оплаты труда.
— Гхм… Ладно, это чуть позже… — мои глаза красноречиво показали на папку.
— Слушаюсь, государь! — Трепов молодцевато подтянулся, прокашлялся и начал докладывать.
— Нападавших было двое. Оба многократно проверенные служащие железной дороги. Ранее привлекались для приёма царского поезда и иных августейших особ. Никаких порочащих их фактов прежде не было.
— Однако… Но что ими двигало?
— А вот здесь начинаются странные и жуткие вещи, государь! Бомбу кинул титулярный советник Титов. Он за четыре дня до покушения — девятнадцатого мая потерял от горячки молодую жену, а уже двадцатого купил в нескольких оружейных лавках изрядное количество охотничьих боеприпасов. И именно из них сделал бомбу.
— А что второй? — не утерпел я.
— Со ним всё ещё хуже. Коллежский секретарь Агранович… На его квартире нашли следы жестокого убийства… Жена и малолетний сын… Соседи видели их последний раз двадцатого числа. И двадцать второго Агранович стрелял в вас из обреза своего охотничьего ружья, а Титов бросал бомбу. Никаких связей с террористическими организациями в обоих случаях установить пока не удалось.
— Звучит крайне жутко… — заметил я.
— А выглядит ещё страшнее! Словно жертвоприношение устроили… — добавил Трепов.
У меня в голове пронеслись различные байки про евреев, и кровь христианских младенцев, после чего я осторожно спросил:
— Дмитрий Фёдорович, а этот Агранович… Он еврей?
— Нет, государь. Такую версию проверили сразу же, как увидели место… Гхм… Место преступления… Агранович белорус, православный, и все предки его также были православными. Здесь дело в чём-то другом.
— А-а-а… — в раздумье потянул я. — Они оба мертвы? Допросить не удалось?
— Оказали сопротивление и убиты на месте.
— Жаль… Над профессиональными навыками охраны придётся работать. Во всех смыслах.
— Так точно, государь!
— Что пишут в прессе? Как это повлияло на общественное мнение?
— Я отдал приказ засекретить все обстоятельства гибели семьи Аграновича. Стоит только слухам расползтись, нам не миновать еврейских погромов.
— Это вы правильно поступили, это совсем не к месту. Тем более что в Петербурге… Кстати, что там происходит?
— На следующий день после покушения, двадцать третьего мая ткачи Калинкинской бумагопрядильной мануфактуры, что на Обводном канале, прекратили работу[3].
Примечания
[1] Улица Каляева всем известна? Московский губернатор великий князь Сергей Александрович (29.04.1857−04.02.1905) сын Александра II, был убит Иваном Каляевым в 1905 году. Этот дядя Николая II, как и почти все Романовы, фигура противоречивая. С одной стороны, ужесточал ограничения для евреев вне черты осёдлости, но, с другой стороны, заботился о благоустройстве Москвы, занимался раскопками в Палестине. Был сторонником жёсткой политической линии в отношении оппозиции, но при этом поддерживал «зубатовщину» и Д. Ф. Трепова. Александр Михайлович в своих мемуарах отозвался о нём негативно. Широко известны подозрения в неестественных наклонностях к мужчинам, однако твёрдых свидетельств тому нет. Был женат на старшей сестре императрицы Александры Фёдоровны. Своих детей не было, однако Сергей Александрович много времени посвятил воспитанию детей своего брата Павла Александровича — Марии и Дмитрия (того самого, который потом участвовал в убийстве Распутина).
[2] История Кирилла Владимировича, потомки которого в наше время устраивают потешные монархические машкерады, широко известна. Думаю, что нет смысла расписывать его биографию.
[3] Петербургская стачка 1896 года, она же забастовка текстильщиков, она же (как её называл В. И. Ленин) «промышленная война». Началась из-за невыплат рабочим содержания за «царские коронационные дни», затем последовали требования оплаты за подготовительные операции в начале и конце смены. И наконец, ткачи стали требовать сокращения рабочего дня с 13–14 (!) часов до 10,5 часов. За семь дней, к 1 июня стачка охватила почти 10 тысяч человек, а к 7 июня бастовало 18 фабрик и от 18 до 30 тысяч рабочих. Первоначально власти не вмешивались, полиция занималась уговорами, однако вскоре было введено военное положение, начаты оцепления, облавы, обыски, аресты. Власти силой загоняли бастующих на фабрики. Постепенно всё успокоилось, а Витте даже выступил с заявлением о поддержке рабочих.
Глава VIII
— Через несколько часов после начала стачки на Калинкинской встала Екатерингофская мануфактура, а дальше, почти мгновенно, полыхнуло далее по Обводному каналу, за Невской и Нарвской заставами. Очевидно, что рабочие разослали агитаторов. Сегодня утром беспорядки распространились на мануфактуры Выборгской и Петербургской стороны, отмечены также волнения на Путиловском и Балтийском заводах и иных[1]. Полицию оттеснили с фабричных территорий, кое-где рабочие просто разошлись по домам, а в некоторых местах строят баррикады или проходят стихийные митинги. Градоначальник генерал-майор Клейгельс приказал решительно пресечь беспорядки, в настоящее время полиция проводит оцепления и облавы на зачинщиков.
Трепов закончил доклад и замер, ожидая вопросов или иной моей реакции… А я молчал, напряжённо думая… Я совершенно не знал ни о каких забастовках в этот исторический период, точно так же как не знал и о попытках убийства царя… И если теперь стало ясно, что, скорее всего, покушение организовано моими врагами из будущего, то можно ли было также предположить и про беспорядки?
Почему забастовка не случилась естественным путём? Вполне может быть, что они здесь происходят по десять раз в год!
— Государь? — послышался голос встревоженного доктора. — Думаю, что вам следует отдохнуть после таких прискорбных вестей.
«Гирш явно ошарашен услышанным… Про стачку-то он, скорее всего, уже знал, а вот про подробности о покушении…»
— Не сейчас, Густав Иванович, — остановил я его.
Трепов же удивлённо повернулся и, похоже, что он только сейчас понял, что докладывал при постороннем.
— Всё в порядке, Дмитрий Фёдорович. Густав Иванович допущен к тайнам на время моего лечения, и дал обет хранить государственные секреты. Так ведь?
— Совершенно верно, государь, — кивнул врач. — Ваше состояние вынуждает меня лично присутствовать при встречах, и особенно когда звучат такие шокирующие подробности.
— И всё-таки это очень странно — сначала покушение, совершённое при жутких обстоятельствах. А затем мгновенно вспыхнувшая забастовка. Нет ли здесь связи? Какие требования у рабочих?
— Прошу простить меня, государь, что вмешиваюсь не в своё дело — откашлялся Гирш, — Но убийство в квартире Аграновича напоминает ритуальное жертвоприношение. Террорист как будто просил помощи потусторонних сил перед преступлением.
— Гхм, — откашлялся я…
В принципе мне уже почти всё стало ясно, по крайней мере, версия выстраивалась весьма стройная, однако не буду же я всем рассказывать о киллерах из будущего… Так что поддержим:
— Пожалуй, что я с вами соглашусь, Густав Иванович. Однако эта версия не объясняет мотивы.
— Возможно, это тайная секта, государь. Будем продолжать расследование, — кивнул Трепов. — Также очевидно, что прямой связи между покушением и стачкой в столице нет. Мне сложно представить себе, что подобные чудовища будут участвовать в социалистических кружках. Там, конечно, полно негодяев, но всё-таки…
— Полагаете, что это случайное совпадение?
— Без сомнения. Забастовка в Петербурге развивалась следующим образом — сначала ткачи потребовали у хозяев Калинкинской мануфактуры расчёта за выходные коронационные дни и прекратили работу в ожидании выполнения требований. Представитель администрации пришёл на переговоры вместе с фабричным инспектором. С собой принесли утренние газеты, в которых уже просочилась информация о покушении — во время переговоров они стали зачитывать рабочим сию новость, и, судя по всему, кто-то из них в запале обвинил забастовщиков в соучастии. Далее случилась ссора, инспектора и инженера избили, полиции пришлось вмешаться… Произошла драка с приставами, градоначальник также связал беспорядки с покушением и не стал долго уговаривать забастовщиков… Далее пошло-поехало: начались оцепления и аресты. А в ответ на действия полиции стачка расширилась, охватила другие предприятия. К вечеру рабочие устраивали митинги во множестве мест. Дело даже дошло до того, что сегодня утром генерал-майор Клейгельс запретил устраивать собрания на морском побережье, мотивируя это тем, что полиция борется с возможными оргиями[2].