Николай Бутримовский – Новая прошивка императора II (страница 26)
— Доброго дня, господа. Прошу вас, присаживайтесь… Может быть, чаю? — Радушно поприветствовал я первых лиц своего правительства и решил поделиться изучаемой заявкой.
Уж очень она была необычной…
— Некий энтузиаст сельского хозяйства и одновременно ботаник-любитель Иванов из Новгородской губернии предлагает поддержать исследования северных американских дикоросов. Апеллируя к тому, что уже известно много культур из Нового Света, которые принесли немалую пользу[112].
— И о чём же речь? — Рассеянно спросил Витте, всем своим видом показывая, что эта тема ему не особо интересна.
— Позиция номер 1. — Начала зачитывать я. — Топинамбур Heliánthus tuberósus, известный также под названием «земляная груша». Господин Иванов несколько сумбурно пишет, что оный топинамбур — это не замена основных культур, но может с немалой пользой употребляться для спасения голодающих в деревне осенью и ранней весной. Свойства этого растения позволяют высаживать его на бедных почвах, на песке, просеках и опушках. В случае бескормицы достаточно накопать клубней и пустить в пищу — они хорошо сохраняются всю зиму в земле родной грядки. Также топинамбур даёт большую массу зелёных стеблей, которые могут использоваться в корм скоту. И наконец, если урожай клубней не собирать, то через 15 лет почва на месте выращивания земляной груши станет заметно плодороднее, благодаря накоплению перегноя из клубней и стеблей. В России этот овощ появился ещё во времена Алексея Михайловича, но из-за неудобства хранения и обработки широкого распространения не получил.
— Ничего не слышал об этой культуре, — пожал плечами Витте.
— Я, признаться, тоже, но свойства интересны — если он растёт сам по себе, как сорняк, то почему бы не попробовать его распространить? А есть ещё позиция номер 2 — более экзотическая — когда читал, то сразу представились сочинения господина Майн Рида. Цицания или канадский индейский дикий рис — в пищу можно употреблять как зерно, так и побеги, которые похожи на лук-порей. Автор заявки предлагает засеять им все водоёмы Поволжья и получить таким образом источник хоть и сложно добываемой, но дармовой пищи.
— Он думает, что у крестьян есть время заниматься собирательством?
— Автор полагает, что в случае голода и недорода это растение может быть подспорьем. Он романтично рассуждает, что старухи и мальчишки должны плавать на лодке через эти новые дикие рисовые заросли и стряхивать зрелые зёрна на дно палками, точно так же как это делают индейцы в Канаде. А чтобы утки не съели весь урожай, рисовые заросли придётся охранять. И опять же он предлагает применять к этому делу мальчишек. Каждому такому дежурному выдавать пращу, самодельный лук со стрелами без металлических наконечников, или деревянный арбалет.
— Мне кажется, что господин Иванов начитался романтических книжек про Новый Свет и попросту отнимает у вашего величества время. — Дал оценку услышанному Игнатьев. — Хотя если рассматривать это, как своего рода беллетристику, то… Ладно… Кхм… Государь, у нас более важное дело. Английский кабинет выражает крайнее неудовольствие Босфорским пактом — нашему послу Стаалю[113] не удалось сгладить углы. Солсбери в ярости, а английская эскадра в количестве восьми броненосцев из имеющихся там одиннадцати вышла с Мальты и движется к Дарданеллам.
— Неужели островитяне начнут войну? Вот так. Без подготовки, без союзников, сами? Это не в их стиле, — сказал я, напряжённо размышляя.
Конечно, стоило ожидать от Англии крайней степени неудовольствия и ответных вредительских шагов, но я всё-таки предполагал, что они будут в дипломатическом поле. А не вот так, с размаху, молодецким ударом…
— Государь, мы не знаем, до конца, что замыслило английское правительство. Но очевидно, что Австро-Венгрия их поддержит. — сказал Витте.
— Думаю, что вскоре ситуация прояснится, а пока я отдам приказ о подготовке к военным учениям.
— Вы хотите довести дело до войны? — Спросил Витте.
— Конечно нет, но глотать оплеухи тоже не годится. Если они будут. Мне всё же кажется, что это будет демонстрация у Дарданелл и за ней последуют дипломатические шаги. А раз так, то зачем нам их ждать? Не лучше ли продолжить активную внешнюю политику и самим проявить мирную инициативу? Мне кажется, что пришла пора прервать моё монаршее молчание и написать личное письмо маркизу и дражайшей тётушке Виктории… Чтоб ей пусто было…
На следующий день, 8 сентября, я всё же решил передать заявку господина Иванова на проработку в секретариат, а броненосная эскадра англичан достигла Дарданелл и остановилась, явно проводя демонстрацию своей морской мощи. От испуганного султана пришло паническое письмо, и мне пришлось писать ему успокаивающий ответ… Но это была мышиная возня — главный ход я уже сделал накануне.
И в этот же день царские эшелоны прибыли в Киев — миновать древний русский город было немыслимо, да и нужно было здесь решить кое-какие вопросы. Часть из них ещё с той моей жизни накопились!
Побочным эффектом этого визита стало прекращение студенческих волнений в Киевском университете — не очень побунтуешь, когда в городе внезапно оказывается масса серьёзно настроенных военных и полицейских, а учебный корпус оцеплен хмурыми солдатами внутренней стражи из верных царю крестьян… Да и сами студенты, в общем-то, были во многом лояльны высшей власти[114].
Сразу после прибытия завертелись торжественные приёмы и прочие мероприятия, на которых мы с Аликс неизменно появлялись в сопровождении киевского губернатора Льва Павловича Томара и киевского же генерал-губернатора графа Игнатьева. Такая вот получилась нелепица — не успел я его заменить на этом посту после черноморского саммита. Хотя кандидаты уже были — мне понравилась идея назначить сюда на усиление петербургского Клейгельса[115].
«Пущай в Киеве с оргиями борется!.. Ха-ха-ха… Может, разгонит сотню-другую радужных свидомитов…»
Губернатор Томара настойчиво предлагал мне заселиться в приличествующую императору резиденцию, но я остался верен сформировавшейся привычке жить в поезде. Мы здесь были ненадолго — и мне комфортнее не дёргаться с местом обитания. Аликс ворчала, но смирилась, не желая от меня отдаляться, а вот Мама́ переехала.
Тем временем черноморский флот по максимуму возможностей усилил своё присутствие вблизи Босфора — на якорную стоянку у Анатолийского маяка встали 4 броненосца первого ранга и 3 канонерских лодки. Ещё один новейший броненосец — только что построенный Ростислав, срочно готовился к выходу в море. Против английской эскадрой в 8 вымпелов это выглядело откровенно слабовато, но у нас в запасе ещё оставались минные крейсеры и отряд миноносцев. Но главная подготовка к вероятному конфликту велась на Балтике — все наличные крейсера срочно готовились к выходу на океанские коммуникации Великобритании.
Мир занял в неустойчивой позиции — англичане курсировали вблизи Дарданелл, а Австро-Венгрия пока ограничилась дипломатическими нотами…
На третий день в Киеве пришла пора заниматься не только представительскими функциями, но и практическими делами. Утром мой кортеж направился в университет, где я запланировал встречу с местными светилами науки и… лекцию для студентов.
«В конце концов, учёный я или нет?.. Когда-то был… Кхе…»
Большой зал общественных собраний Киевского университета был полон, тонкая, но готовая ко всему линия охраны отделяла меня от плотной толпы желающих послушать своего императора. В первых рядах присутствовали уважаемые профессора и прочие доценты, а дальше замерло студенческое море… Случайных и тем более опасных людей здесь, конечно, не было — все слушатели моей лекции были заранее отобраны и проверены. А также оповещены под подпись о предписанных правилах хорошего тона.
А как иначе?.. Не на митинге у Смольного…
«Но всё же… — Я держал паузу и пристально рассматривал собравшихся. — Русский город, русские люди! Но откуда-то ведь полезла эта зараза будущего политического украинства? Конечно, у победивших в гражданской войне была политика как её там… коренизации… Но не может же так быть, что вся масса русских людей раз и стала не пойми кем?.. Нужно искать причины… Ладно, разберёмся и попробуем предотвратить!.. А если надо будет, то и перебить всю местную шваль не постесняюсь!»
— Здравствуйте, господа преподаватели и студенты! — Свой спич я начал с самого тривиального приветствия. — Мне очень приятно иметь возможность — вот так запросто пообщаться с представителями интеллектуальной элиты южной и самой древней русской столицы империи! Я вижу перед собой квалифицированных и хороших специалистов в разных отраслях науки, и это вселяет в меня надежду на блестящее будущее нашего отечества. Итак, начнём лекцию. Первую в своём роде, но, надеюсь, не последнюю. Чему я могу вас научить? Наверняка кое-кто из вас с ехидцей, кулуарно обсуждал этот вопрос…
Я сделал паузу, этак понимающе улыбнулся, глотнул воды и продолжил.
— А вот сейчас и узнаете. Наша лекция относится скорее к обществознанию, но не только… Вступив на свой нынешний пост, я принял решение провести давно назревшие реформы — вы уже про них наслышаны, а кое-кто из присутствующих даже попытался на днях поучаствовать в уличной демократии. Сразу хочу сказать — я вижу наше государство страной тожества права и человеческого разума, а не территорией анархических первобытно-общинных отношений, и если вы действительно хотите на что-то влиять — то первое, что вы должны сделать, — это учиться, учиться и ещё раз учиться! А потом упорно работать на благо нашей Родины! На благо империи! На благо народов, её населяющих!