Николай Бурбыга – ИЛЛЮЗИИ В МИРЕ ЦИНИЗМА (страница 2)

Ночь проходит спокойно — ни снов, ни тревог, ни переживаний. Я просыпаюсь выспавшимся и бодрым. Деревня оживает: повсюду слышны громкие голоса, утренние звуки жизни. Солнечные лучи пробиваются в мое бунгало, обещая ясный день. Выхожу и сажусь на приступок. По узкой лесной тропинке приближается Камо, крутит педали своего ярко-оранжевого велосипеда. На нем красная выгоревшая футболка и длинные шорты. Я мысленно желаю ему удачной дороги и скорейшего возвращения.

Подходит Арфа. В ее руках кастрюля с вареными кукурузными початками, кусочек курицы и кувшин с водой — мой завтрак. Она ставит еду передо мной, улыбается и уходит. Я принимаюсь за трапезу, отбиваясь пальмовой веткой от назойливых насекомых. Жирная муха перескакивает на мою курицу, и я прогоняю ее. Поев, решаю прогуляться по деревне, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей.

Единственная улочка деревни покрыта песчаной пылью. Я иду, проваливаясь ногами в мягкую поверхность. Вокруг шумят голопузые дети, женщины суетятся у костров, качают младенцев и бросают на меня любопытные взгляды.

На окраине деревни вижу возделанное поле с чахлой желтоватой кукурузой. Лениво пасутся коровы и овцы. Дальше — частокол, окруженный рвом, за которым темнеют густые заросли алоэ. Возвращаясь, замечаю старика, лежащего на боку в тени мангрового куста. Увидев меня, он застенчиво улыбается беззубым ртом и отворачивается.

Позже я оказываюсь в гостях у вождя племени. Джейкоб, предводитель деревни, — толстый, веселый и добродушный человек. Он с гордостью рассказывает, что подготовил для меня сюрприз: послал людей поймать рыбу. На обед подают африканского сома и большеротого окуня. Это первый раз за долгое время, когда я ем вдоволь.

Джейкоб наслаждается едой, приговаривая, что любит поесть и способен съесть за троих. Признается, что иногда объедается, но ничего не может с этим поделать. Вскоре зовет мальчишку и говорит ему что-то на креольском диалекте. Тот исчезает, но сразу возвращается с худощавым мужчиной в светлой рубашке, который держит Библию. Это Бенджамин, местный толмач.

Джейкоб предлагает Бенджамину сесть на тюфяк и прочитать притчу. Тот медленно перелистывает страницы, находит нужное место и начинает читать. Это притча о работниках виноградника из Евангелия от Матфея. В ней хозяин виноградника нанимает рабочих в разное время дня, но платит всем одинаковую сумму. Те, кто трудился с самого утра, возмущаются: «Почему мы получаем столько же, сколько те, кто пришел позже?» Хозяин отвечает: «Разве я не заплатил вам то, о чем мы договорились? Тогда зачем вы возмущаетесь?»

Я задумываюсь. Простая, но глубокая мысль заключена в этих словах: справедливость не всегда соответствует равенству.

Во время чтения Джейкоб внимательно следит за моей реакцией. Когда толмач заканчивает, он спрашивает, понял ли я смысл притчи. Эту притчу я знаю. Отвечаю, что хозяин виноградника — это Бог, который призывает людей трудиться ради благого дела. Притча говорит о божественном милосердии. Она учит, что отношения с Богом нельзя строить по рыночным законам. Бог не вознаграждает строго пропорционально заслугам и не карает строго пропорционально грехам. Его справедливость выше человеческой, а милость безгранична. Даже если человек приходит к Богу на склоне лет, но искренне принимает Его, Бог принимает такого человека, как если бы тот служил всю жизнь.

Джейкоб улыбается, довольный моим ответом. Он встает, подходит ко мне и, обняв, произносит: «Все дается по милости Божией».

С этого момента я становлюсь частью местной церковной общины. Мы обедаем с Джейкобом, а затем приходит Бенджамин с десятком мужчин, женщин и детей. Прослушав новую притчу, мы обсуждаем ее. Под звуки музыкальных инструментов и монотонный ритм джембе — барабана из цельного дерева, обтянутого кожей, — начинаем петь псалмы.

Джейкоб и его единомышленники считают, что псалмы — надежная духовная защита от всех тёмных сил. Если их регулярно читать или петь, никакой искуситель не сможет приблизиться к тебе.

Псалтырные посиделки какое-то время приносили облегчение, но, возвращаясь в бунгало, я неизменно ложился на тюфяк, и дурные мысли, словно назойливые гости, вторгались в сознание. Меня охватывало душевное томление, и я начинал тосковать по прошлой жизни. Чтобы вернуть равновесие, я погружался в светлые воспоминания детства. Они казались мне спасением, лечили душу и помогали не пасть духом.

... Разгар южного лета. На опушке леса стоит шалаш — мое маленькое убежище. Я ощущаю себя легко и беззаботно. Воспоминания настолько ярки, что я снова слышу звуки и вдыхаю запахи, словно все это происходит наяву. У входа лежит прибившийся рыжий пес неизвестной породы. Он смотрит на меня внимательно, не мигая. По его взгляду я понимаю: он ждет, когда мы пойдем гулять.

Выбираюсь из шалаша и окунаюсь в утреннюю свежесть, пахнущую ночным дождем. На лесной лужайке с пчелиными ульями вижу деда. Его сухощавая, мускулистая фигура знакома с детства. Разменяв седьмой десяток, он все еще выглядит молодцом. Сейчас он в маске, поэтому лица не видно. Он держит в руках пчелиную рамку и внимательно следит за медосбором. Рядом с ним Федор Леонтьевич, его фронтовой товарищ, работает дымарём, отпугивая пчёл. Защитная одежда делает их похожими на космонавтов.

Я кричу: «Доброе утро!» — и направляюсь к деревянному столу с лавками под навесом. Поблизости в земляной печке греется вода, а серо-голубой дым лениво стелется над верхушками деревьев. На столе стоит ведерко с летними яблоками. Беру красно-желтый плод и направляюсь купаться к пруду. Рыжик, получивший свою кличку за песочный окрас, радостно носится, виляя хвостом.

Босиком иду по мокрой, прохладной траве, оставляя за собой примятые следы. Вокруг колосятся полевые травы, источая сладкий запах клевера и меда. Над шалфеем лениво кружат шмели. Тишину утра вдруг разрывает громкий, хриплый крик чибиса: «Хью-вы!» Мне чудится: «Чьи вы? Чьи вы?»

На песчаном берегу пруда замечаю крякву и серую утку, покачивающихся на воде. Рыжик прыгает в воду, и птицы, испуганно взлетев, скрываются в густых зарослях тростника. После ночного дождя вода в пруду теплая. Я с удовольствием плаваю, ныряю, а потом, наполненный бодростью, выхожу на берег.

… Сколько времени прошло с того дня, как гонец уехал в столицу? Что, если с ним случилась беда и он не смог выполнить мою просьбу? Эти мрачные мысли крутятся в голове. От них отвлекает гул барабанов. В фактории праздник. До самой ночи звучат ритмичные удары, раздаются крики, люди танцуют до изнеможения. Барабанные ритмы словно гипнотизируют, помогая расслабиться и снять внутреннее напряжение.

Утренний петушиный крик врывается в сонный мир, словно будильник, установленный самой природой. Зовет кур к завтраку, к хлопотливой суете. Выхожу из бунгало, утыканного заплатками времени, и опускаюсь на старую, обветренную корягу. Она теплая, хранит еще ночное тепло земли. Мохнатый паук, развалившись на паутине, лениво греется в первых лучах солнца. Кажется, ему тоже никуда не нужно спешить. Рядом коза, флегматично пережевывая жвачку, неспешно щиплет жухлую траву. Никакой суеты, никакой спешки. Время здесь течет по-другому. Густо, как мед. Медленно, словно застыло в этом самом мгновении.

Но солнце уже припекает нещадно. Ищу спасения в тени старого дуба, с его корявыми ветвями и густой листвой. Здесь прохладно и тихо. И вот тут, в этой тишине, взгляд падает на муравейник. Небольшой холмик из земли и хвои, на первый взгляд, ничего особенного. Но присмотришься – и видишь целый мир. Муравьи. Сотни, тысячи. Снуют туда-сюда, деловито перебирая лапками. Каждый несет свою ношу, травинку, песчинку, крошку. Каждый занят своим делом. И в этой бесконечной суете вдруг проступает какой-то порядок, какая-то система. Задумаешься – и этот маленький муравейник начинает казаться уменьшенной копией нашего собственного, человеческого общества. Только, может быть, более честного.

Вот он, первый муравей – разведчик, наверное. Он бежит впереди, его усики нервно ощупывают дорогу, словно он сверяется с невидимой картой. Сразу вспоминаются передовые отряды, отправленные на разведку новых территорий. Искатели ресурсов. А потом, один за другим, высыпают рабочие муравьи. Они тащат травинки, веточки, крошки земли – строительные материалы для своего города. Каждый знает своё место, каждый выполняет свою задачу. Безо всяких приказов, без лишних слов – идеальная слаженность. У нас же вечно споры, согласования, бесконечные совещания, чтобы построить один несчастный дом.

Смотрю дальше. Вот двое столкнулись, обменялись какими-то быстрыми движениями усиков – наверное, как у нас короткий кивок или обмен приветствиями. А вон там – муравей-солдат, с большими челюстями, стоит на страже у входа. Охраняет свою территорию. Защищает своих от чужаков. То же самое, что и наши солдаты, только в тысячу раз меньше. Но принцип тот же – безопасность превыше всего.

А что внутри? Что там, в глубине этого земляного лабиринта? Там, наверное, кипит жизнь. Там детские сады для личинок, склады для запасов, королевские покои для матки. Всё организовано, всё продумано. Как в настоящем государстве. У нас тоже – детские сады, склады, президентский дворец. Разница только в масштабе.