Николай Бульботка – Операция «Академик» (страница 2)
После поста охраны, у выхода, Крапивина окликает, стоящий на вытяжку майор милиции, Григорий Лукич, пятидесяти пяти лет, плотного телосложения, с короткими "буденовскими" усами, а Кряжев выходит из здания.
Григорий Лукич, прислонив ладонь к виску, громко.
– Товарищ комиссар Государственной Безопасности третьего ранга разрешите…
Крапивин, кинув на майора недовольный взгляд, жестом показывает ему на выход, и выходит следом за ним.
Перед переводом, с повышением на Лубянку, Крапивин два года служил в МУРе под руководством майора Григория Лукича Федина. Федин не просто "горел" – он жил своей работой, и каждый промах подчиненных, воспринимал как свой. Порой, для решения поставленных задач, шел напролом, не соблюдая субординацию: стучался в высокие кабинеты, получал взыскания, но "мылом и катаньем" результат раскрытия преступлений выдавал высокий – порученные ему, особенно громкие дела закрывались. Но, в последнее время два "висяка" основательно подмывали под ним почву – это неуловимые фальшивомонетчики на Тишинке и расстрел инкассаторов на Чистых прудах.
Глава вторая. Паук
Через пять минут Крапивин и Григорий Лукич уже были на заднем сиденье в автомобиле Крапивина. Его водитель, подтянутый офицер, лет тридцати, в звании старшего лейтенанта НКВД курил на противоположной стороне переулка.
Крапивин несколько раздраженно.
– Григорий Лукич, Гриша… ты чего творишь? Ты на прием запишись!
– Некогда, Павел! Горю я… синим пламенем!
– Ну, говори, что?
– Паш, там – на лестнице, в вестибюле… это был твой человек?
Крапивин, молча посмотрел на Григория Лукича.
Григорий Лукич, с жаром.
– Дай мне его сегодня … до вечера!
– Ты понимаешь – о чем просишь?
– Я все понимаю, но, если у меня опять сорвется операция с фальшивомонетчиками – ты сам знаешь, что будет. Паш, выручи! Я уже всех своих и чужих пересмотрел – не один не похож, к тебе решил – может что посоветуешь, и вдруг смотрю и глазам не верю – рядом с тобой… нужное мне лицо – вылитый посредник, он как никто похож на Фрукта! Вот взгляни, – показывает фото Фрукта.
Крапивин бросает взгляд на снимок, и повертев, в руках фото, через паузу.
– Ну, я бы так сразу не сказал, но сходство есть.
Григорий Лукич, клятвенно прижимая руку к груди.
– Вечером верну. Ему только войти в ресторан и посидеть там пару минут за столиком. Все! – Крапивин колеблется, – Вспомни, как мы братьев-головорезов в Хлыновском переулке по утру взяли – они даже пикнуть не успели, а все – липовая Варька-молочница! Ты ведь сам тогда предложил эту идею. Помнишь?
Тем же вечером Кряжев уже сидел в легковой машине майора в безлюдном переулке, оба в гражданской одежде. Григорий Лукич заметно нервничал, он сразу, нутром, почувствовал, что этот человек чем-то особенно ценен для Крапивина. «А если с ним что случись… как бывало и не раз, на простых операциях. Второго такого «большого человека» как Паша в подчинении самого Берии больше не будет. Как не будет… и второго шанса взять банду. А там… и до служебного несоответствия рукой подать. С другой стороны – если его подчиненный на особом счету и «котелок варит» в нужном направлении … а так ничего необычного не вижу – похож скучающего клиента в ресторане в ожидании холодной закуски – и это хорошо».
Григорий Лукич, повернувшись к Кряжеву.
– Еще раз: заходишь в ресторан, говоришь метрдотелю: "У меня бронь на девятый столик". Проходишь, садишься, закажешь там… чего-нибудь, а рядом, на стол, положишь этот портсигар с вензелем. И дальше – к тебе подойдет человек, и спросит: "Товарищ, у вас закурить не найдется?". Ответить: " Я не курю, но хорошего человека могу угостить". У этого человека на тыльной стороне правой ладони будет наколка в виде паука. Угостишь его из портсигара, вот этой папиросой и ты свободен – можешь через пять минут расплатится и выйти.
– Что в папиросе?
– Там… адрес, куда они доставят партию фальшивых купюр для обмена на "брюлики", бриллианты.
Кряжев, в недоумении.
– Уж слишком… просто. И в людном месте? Странно…
– Вот и я об этом… но другой зацепки нет.
– Откуда эта информация?
– Да есть один… "сливает" нам иногда, картавый такой, шестерка, по кличке Флюс.
– Он в банде фальшивомонетчиков?
– Нет, в другой – промежуточная группировка, но мы их пока не трогаем из-за этого Флюса, – кидает взгляд на одежду Кряжева, – Прикид у тебя нормальный. – смотрит на часы, – Так… у нас полчаса…
Неожиданно, в боковом окне водителя появляется голова флегматичного оперативника Корнеева, в штатском, крепкого телосложения, с низким тягучим голосом.
– Товарищ майор, Фрукт должен прийти в ресторан со своей новой пассией!
Григорий Лукич, взрывается.
– Какой еще пассией?!
– Флюс только, что позвонил – какая-то начинающая певичка… и она еще… должна выйти на сцену и… спеть.
Гробовая тишина.
Григорий Лукич, с горьким сарказмом.
– А, станцевать?!
– Сказал – только спеть.
– Корнеев, вот… ты всегда в последний момент срываешь мне операции!
Корнеев обиженно.
– Ну, товарищ майор – я-то здесь причем?!
– Ладно, иди, – упавшим голосом, – Все… операция отменяется.
После напряженной паузы Кряжев, невозмутимо открывает дверь, и выходит из машины.
– Я прогуляюсь.
Григорий Лукич, почти безнадежно.
– Далеко?
– Нет. Есть одна мысль. Я скоро.
Кряжев, дворами, из знакомого ему переулка, выходит на оживленную улицу. Здесь, недалеко, два года назад, в предоставленной государством квартире, в рамках оборонного сотрудничества в танкостроительной области, две недели жил специалист из Германии. Неожиданно, стало известно, что он, нелегально, проявляет интерес к группе советских ученых, которые занимались теоретическими изысканиями мало правдоподобной чудо-бомбы огромной разрушительной силы.
Тогда, Кряжеву, обряженному в бородатого дворника, в качестве, «топтуна», неделю пришлось мести улицу под окнами иностранного инженера. Однако, сразу, после подписания Мирного договора между СССР и Германией, во избежание, недоверия и провокационных действий, с нашей стороны, наблюдение, пришлось снять.
Напротив, через дорогу, вывеска: Городской театр "Новая Колхида".
Кряжев заходит в театр и в вестибюле предъявляет удостоверение сонному пожилому вахтеру.
– Где у вас кабинет директора?
– По лестнице и налево.
Кряжев поднимается по лестнице на второй этаж и идет к кабинету директора.
Неожиданно, до него доносится возмущенный женский голос, затем, настежь, распахивается дверь с табличкой "Директор театра", и из кабинета, как фурия, появляется раскрасневшаяся молодая девушка, приятной наружности, двадцати пяти лет от роду, Алька, гибкая, хрупкая, изящная, эксцентричная, с правильными чертами лица, отчасти, избалованная вниманием мужчин – и потому знает себе цену.
Через несколько шагов она резко останавливается, поправляет платье на груди, копну своих огненно-рыжих локонов, до плеч, не жалея при этом эпитетов тому – кто остался в кабинете.
– Вот, мразь! Козел облезлый, чуть платье не порвал!
Она встречается лицом к лицу с Кряжевым. Кряжев к ней, по-деловому.
– Вы актриса?
– Еще вчера я мечтала быть актрисой, а сегодня – да пропади оно все пропадом! – с вызовом – А, вы, наверное, главный режиссер… этого дома терпимости?!
– Нет, я не из театра, но у меня к вам есть предложение, – предъявляет удостоверение.