Николай Брыжак – Изолятор (страница 15)
— Женя, мы же договаривались. Ты починил проводку в прошлом месяце, мы в расчете. Мне не нужны твои деньги.
— Бери. Купишь корма. Или… — он перевел тяжелый взгляд на Максима.
— Или новое оборудование. Чтобы не латать старье «кустарными методами». У меня теперь много. Корд хорошо платит.
Лена посмотрела на деньги, потом на него. В её глазах не было ни жадности, ни благодарности. Только глубокая, бесконечная грусть.
— Нам не нужны деньги, Жень, — мягко, как больному, сказала она. — Максим выбил для клиники грант от фонда. Мы справляемся. У нас всё есть. Забери. Тебе нужнее. Ты ведь… копишь на школу Алисе?
Она говорила с ним так бережно, словно боялась, что он рассыплется. Максим деликатно отошел к окну, делая вид, что проверяет анализы, чтобы не смущать их своим присутствием, и эта его тактичность унижала Жеку сильнее любой грубости.
Жека почувствовал себя маленьким, грязным и абсолютно лишним в этой светлой, чистой комнате. У него были миллионы на счете. У него была должность в башне. Но здесь, в мире Лены, его валюта обесценилась. Здесь котировались доброта, свет и чистые руки. А у него остался только мазут под ногтями и труп Фейри за плечами. Он принес сюда грязь, которую они пытались вычистить.
— Ладно, — он сгреб деньги обратно и сунул в карман. Движение вышло резким, дерганым. — Рад, что у вас всё… наладилось. Гранты, фонды. Красиво живете.
— Ты не останешься? — в голосе Лены прозвучала надежда, но какая-то слабая, угасающая. — Мы чай собирались пить. Максим принес пирожные из «Буше», твои любимые, с малиной.
Пирожные из «Буше». Жека вспомнил, как они с Леной ели черствые сушки, макая их в остывший чай из щербатых кружек, и смеялись над анекдотами про леших. Теперь здесь были пирожные. И идеальный доктор.
— Нет. Некогда. Вызов, — соврал он. — Трубы горят.
Он резко развернулся к выходу, чувствуя, как спину сверлит взгляд Лены.
— Женя! — окликнула она его, когда он уже взялся за ручку двери. Он замер, не оборачиваясь. — У тебя всё в порядке? Честно? Ты сам не свой.
Кольцо на пальце нагрелось, обжигая кожу.
Он мог бы обернуться. Мог бы рассказать про полигон, про тот ужас, который теперь стоит у него перед глазами, про то, что ему страшно спать без света. И Лена бы поняла. Но он посмотрел на свое отражение в темном стекле двери. Идеально сидящий комбинезон. Кольцо-пропуск. Человек-функция. Рядом с ней, в этом теплом, пахнущем травами мире, он выглядел инородным телом. Осколком, который нужно извлечь, чтобы рана зажила.
Он выпрямился, натягивая на лицо дежурную, непроницаемую улыбку — ту самую, которой его учили на инструктаже в Корпорации.
— В полном порядке, Лен, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, слишком спокойно. — Просто… привыкаю к новым масштабам. Другой уровень ответственности, сама понимаешь. Большие игры.
Он толкнул дверь.
— Рад был повидаться. Не болейте.
Колокольчик звякнул на прощание, но звук утонул в шуме улицы. Жека вышел под холодный, моросящий дождь. Дверь за ним закрылась, отрезая полоску теплого света.
Он не пошел сразу к машине. Он остановился у окна клиники, скрытый темнотой, и посмотрел внутрь. Лена что-то говорила, устало потирая виски. Максим слушал её внимательно, чуть склонив голову. Потом он улыбнулся — легко, ободряюще — и протянул ей то самое пирожное. Лена улыбнулась в ответ. В этой сцене не было ничего предосудительного. Просто два хороших человека, делающих одно доброе дело.
И именно это ломало Жеку пополам. Он понял, что его место не занято врагом. Оно занято кем-то
Жека отвернулся и побрел к своему внедорожнику (служебному, черному, глянцевому). Он сел в салон, пахнущий дорогой кожей и пустотой. Положил руки на руль. Кольцо на пальце наконец остыло, признав, что хозяин успокоился. Но это было не спокойствие. Это была тишина выжженной земли.
Он завел мотор и медленно выехал со двора, оставляя светящееся окно клиники позади, в прошлой жизни.
Гаражный кооператив встретил его тишиной и темнотой. Лишь над одной из крыш, в свинцовом небе, висела едва заметная черная точка, мигающая красным. Дрон. Он никуда не делся. Он висел там круглые сутки, как привязанный на невидимой нити, сканируя периметр. Корд берег свои инвестиции.
Жека вышел из машины. Ноги гудели, а в голове, несмотря на принудительную трезвость, шумело. Он подошел к воротам гаража. Ключ в замке повернулся с тяжелым, лязгающим звуком. Два оборота. Раньше этот звук означал «я дома». Теперь он звучал как «заключенный в камере».
Внутри было темно. Обычно Лилит оставляла включенным ночник или гирлянду, которую намотала на верстак. Но сегодня гараж тонул во мраке. Пахло застоявшимся воздухом, пылью и… страхом. Острым, кислым запахом животного ужаса, который не перебить никаким одеколоном.
— Лилит? — позвал Жека, нащупывая выключатель.
Лампочка под потолком мигнула и зажглась, освещая разгром. На полу валялись разорванные в клочья журналы. Стул был опрокинут. Банка с гайками перевернута, и содержимое рассыпалось по бетону блестящим ковром. Это был не творческий беспорядок. Это были следы метаний зверя в клетке.
Лилит сидела на антресоли. Она забилась в самый дальний угол, к стене, под старые плакаты. Она обхватила колени руками и раскачивалась из стороны в сторону. На ней была та же футболка, в которой он видел её три дня назад. Розовые волосы потускнели и свалялись.
— Я пришел, — сказал Жека. Он похлопал по карманам, но вспомнил, что ничего не купил. Ни еды, ни колы. Он принес только себя.
Лилит перестала раскачиваться. Она медленно подняла голову. Её глаза, обычно яркие, с вертикальными зрачками, сейчас казались черными провалами. В них не было привычного сарказма или наглости.
— Я слышала, — прошептала она. Голос был скрипучим, как несмазанная петля.
— Что слышала? Дрон? Я знаю, он висит…
— Нет, — она мотнула головой. — Я слышала
Жека замер, держась рукой за холодную лестницу.
— О чем ты?
Лилит спустила ноги вниз. Она двигалась медленно, как сломанная кукла.
— Мы связаны, Жека. Все, в ком течет эфир. Когда умирает кто-то… древний… мы чувствуем. Это как крик, от которого лопаются перепонки, только внутри головы.
Она спрыгнула на пол. Подошла к нему, но остановилась в метре, словно наткнулась на невидимую стену.
— Это был Фейри, да? — спросила она тихо. — Из клана Ветра. Я чувствовала, как его свет погас. Резко. Как будто кто-то захлопнул тяжелую дверь.
Жека отвел глаза. Смотреть на неё было страшнее, чем в реактор.
— Была авария. На полигоне.
— Авария… — она горько, страшно усмехнулась. — И ты её устранил?
— Я спас город, Лилит! — голос Жеки сорвался на крик. — Если бы эта штука рванула, здесь бы ничего не осталось! Ни гаража, ни тебя, ни Алисы! Я должен был это сделать! Я закрыл контур!
— Ты должен был его убить? — Он уже умирал! Он мучился! Там были провода прямо в мозге! — И ты добил его. Чтобы у твоего хозяина не упали акции?
Жека сделал шаг к ней, протягивая руки.
— Да что ты понимаешь⁈ Ты сидишь здесь, в безопасности, пока я там… в грязи…
— В безопасности? — взвизгнула Лилит, отпрыгивая от него. — Я в клетке! Ты запер меня! Ты кормишь меня подачками и думаешь, что я домашняя собачка⁈
Она вдруг потянула носом воздух и скривилась, словно от удара.
— Не подходи! — Лилит… — Ты воняешь! — она закрыла нос ладонью. — Ты пахнешь
Она смотрела на его дорогой комбинезон, на его чисто выбритые щеки, на кольцо, мигающее синим диодом на пальце.
— Ты весь пропитался этим, Жека. Ты больше не Изолятор. Ты — Тюремщик. Ты такой же, как тот Пёс, который хотел сдать меня на опыты. Только он честный ублюдок, а ты притворяешься добрым.
Жека опустил руки. Слова ударили больнее, чем если бы она кинула в него, тем самым болтом на 24. Он хотел сказать:
— Я найду способ, — прохрипел он. — Я вытащу нас. Контракт закончится…
— Контракт закончится, когда ты нас всех передушишь по одному, — тихо сказала Лилит.
Она развернулась и побрела обратно к своему матрасу в углу. Свернулась там клубком, накрывшись старой курткой, и отвернулась к стене.
— Уходи.
— Лилит, я не могу оставить тебя так…
— Уходи! — зарычала она. На секунду её глаза полыхнули фиолетовым огнем, и лампочка под потолком угрожающе затрещала. — Мне противно на тебя смотреть.
Жека постоял еще минуту, глядя на её сгорбленную спину. Кольцо на пальце вибрировало:
Он развернулся и пошел к выходу. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась, отрезая запах страха и пыли. Лязгнул ключ в замке. Один оборот. Второй. Щелчок контрольного замка прозвучал как выстрел в тишине.
Жека прислонился спиной к холодным воротам и закрыл глаза. Над головой беззвучно жужжал дрон. У него были деньги. Была работа. Была цель. Но в целом мире не осталось ни одного человека — или нечеловека — который был бы рад его видеть.