Николай Брыжак – Изолятор (страница 10)

Глава 6

Золотая клетка

Будильник не звонил. В этой новой жизни будильники были не нужны. Ровно в 07:00 шторы «блэкаут» бесшумно разъехались в стороны, впуская в комнату серый, безнадежный свет питерского утра. Одновременно с этим климат-контроль сменил режим с «Ночной прохлады» на «Бодрое утро», наполнив воздух легким запахом цитруса и озона.

Жека открыл глаза. Первое, что он увидел — идеально белый потолок. Никаких желтых разводов от протекающей крышы гаража. Никакой паутины в углу, где жил паук Василий. Никаких плакатов с Ferrari F40 на стене. Только стерильная, медицинская белизна.

Он лежал на ортопедическом матрасе, который стоил, наверное, как половина его старого «Форда». Постельное белье было таким гладким, что казалось скользким. Оно пахло лавандой и дорогой химией, а не машинным маслом и старым табаком.

Жека сел на кровати, свесив ноги. Его правая рука привычно потянулась почесать левую, но пальцы наткнулись на холодный металл. На безымянном пальце правой руки тускло мигнул черный титановый ободок. Смарт-кольцо Cord Pass.

Оно вибрировало. Мелко, противно, словно комар, севший на кожу.

«Доброе утро, Евгений. Пульс 64. Уровень стресса в норме. Сон: 7 часов 12 минут. Эффективность восстановления: 98 %», — высветилось голографической строчкой прямо над фалангой.

Жека с ненавистью посмотрел на украшение. Вчера вечером, стоя под горячим душем, он попытался его снять. Намылил палец, начал крутить. Кольцо тут же нагрелось, обжигая кожу, как утюг. А телефон на полке в ванной взорвался красными уведомлениями: «Внимание! Потеря биометрического контакта. Подтвердите статус или группа реагирования будет выслана через 30 секунд». Больше он не пытался. Это было не украшение. Это был электронный ошейник, приваренный к кости.

Он прошел в ванную. Ступни утопали в мягком ворсе ковра. В гараже он ходил по бетону, и ноги всегда мерзли, даже летом. Здесь пол был с подогревом. Из зеркала над раковиной на него смотрел незнакомый мужик. Гладко выбритый (пункт 4.2 контракта: «Лицо сотрудника — лицо Компании»), с темными кругами под глазами. Но это были не те круги, что появляются от ночной смены или пьянки. Это была тень какой-то глухой, внутренней тоски.

Жека плеснул в лицо ледяной водой. Потом натянул фирменный комбинезон, висевший на вешалке. Темно-синяя ткань, плотная, но дышащая. Огнеупорная, антистатическая, пуленепробиваемая (наверное). На груди — вышитый логотип: Молния, пронзающая Глаз. В этом костюме он чувствовал себя не механиком. Он чувствовал себя космонавтом, которого готовят к полету в один конец. Или дорогим манекеном.

На кухне (минимализм, хром, сенсорные панели) он подошел к кофемашине.

— Эспрессо. Двойной, — сказал он в пустоту. Машина тихо зажужжала. Никакого пара, никаких брызг. Через десять секунд в чашку полилась черная, густая жидкость с идеальной пенкой.

Жека сделал глоток. Вкусно. Безупречно вкусно. Идеальный баланс горечи и кислинки. Он поставил чашку на стол и скривился. Ему вдруг безумно захотелось того пойла, которое варила Лилит в их старой, сгоревшей «Делонги». Того кофе, который был похож на мазут, в котором плавали крупинки гущи, и от которого сердце начинало стучать в ритме дэт-метала. Тот кофе был настоящим. А этот был как весь этот дом — дистиллированным.

В 07:40 телефон пискнул: «Шаттл прибыл». Жека вышел из квартиры, не запирая дверь (умный замок щелкнул сам). В лобби жилого комплекса «Корд-Резиденс» было пусто. Консьерж-робот проводил его сканирующим взглядом камеры.

У подъезда, под моросящим дождем, стоял черный минивэн. Никаких ручек, никаких зеркал. Гладкая черная капсула. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Жека сел в прохладное кожаное нутро.

— В Башню, — буркнул он, хотя знал, что маршрут уже загружен.

Машина тронулась. Жека прижался лбом к тонированному стеклу. Снаружи плыл Питер. Серый, мокрый, живой. Люди бежали к метро, прыгая через лужи. Какой-то парень в яркой куртке ругался с водителем автобуса. Старушка тащила тележку. Они были там, снаружи. В мире грязи, эмоций и свободы. А он скользил мимо них в своем герметичном аквариуме, защищенный броней, страховкой и банковским счетом с шестью нулями.

Кольцо на пальце коротко вибрировало, фиксируя учащение пульса.

«Стресс: легкое повышение. Рекомендуется дыхательная гимнастика».

— Да пошел ты, — беззвучно шепнул Жека, глядя, как капли дождя умирают на стекле, так и не коснувшись его лица.

Лифт опускался долго. Цифры на табло сменялись в обратном порядке: 10, 5, 1, 0, −1… На отметке «-10» двери открылись.

Если наверху башня «Этернити» пахла будущим и дорогим парфюмом, то здесь она пахла раскаленным металлом, вибрацией и чем-то сладковато-гнилостным. Технический уровень. Кишки гиганта.

Жека вышел из лифта, и шум сразу ударил по ушам. Здесь не было тишины. Здесь выли турбины, перекачивающие эфир, шипели клапаны сброса давления и гудели трансформаторы размером с двухэтажный дом. Пол под ногами мелко дрожал.

— Доброе утро, Евгений Валерьевич! — перекрикивая гул, радостно позвал парень в таком же синем комбинезоне.

Это был Стас. Стажер. Выпускник Политеха с красным дипломом и глазами щенка, который впервые увидел мячик. Он стоял у магистрального узла «Север», держа в руках планшет.

— Давление в контуре 4-Б падает, шеф! — проорал он с энтузиазмом, достойным лучшего применения. — Система пишет «Засор фильтра грубой очистки». Опять накипь!

Жека кивнул, натягивая толстые прорезиненные перчатки до локтей.

— Накипь, ага, — буркнул он себе под нос.

Он подошел к огромному металлическому «стакану» фильтра. Он был врезан в трубу толщиной с туловище человека. На металле, несмотря на жару в помещении, выступил иней — жидкий эфир был холодным, пока не попадал в реактор.

— Ключ на 32, — Жека протянул руку.

Стас с готовностью вложил ему в ладонь тяжелый инструмент.

— Слушайте, Евгений Валерьевич, это же гениально, да? — тараторил стажер, пока Жека накидывал ключ на болты крышки. — Виктор Павлович создал замкнутый цикл! Никаких выбросов, стопроцентный КПД. Я читал, что мы скоро сможем запитать весь Северо-Запад!

Жека налег на ключ. Болт скрипнул и поддался.

— Меньше болтай, Стас. Держи ведро.

Он открутил последний крепеж. Крышка фильтра с тяжелым чмоканьем отделилась от корпуса. Из открытого зева трубы выплеснулась густая, вязкая субстанция. Она плюхнулась в подставленный пластиковый контейнер, тяжело колыхнувшись, как желе.

Это было не масло и не ржавчина. Это была фиолетовая, светящаяся изнутри слизь. Она пахла озоном, как после грозы, и одновременно — сырой землей и медью. Запахом крови.

— Фу, — Стас скривился, но тут же поправил очки. — Ну и гадость этот эфирный конденсат. Как медуза разложившаяся.

Жека молчал. По инструкции он должен был просто закрыть контейнер и отправить его в утилизатор. Но что-то блеснуло в фиолетовой жиже.

Жека медленно, словно против воли, опустил руку в перчатке в слизь. Она была теплой. Неприятно, физиологически теплой. Он пошевелил пальцами, нащупывая твердый предмет.

— Шеф? — голос Стаса стал неуверенным. — Вы чего? Это же токсично. Инструкция запрещает прямой контакт…

Жека вытащил находку. Он поднес руку к глазам, рассматривая предмет в свете галогеновых ламп. Это была не гайка и не кусок окалины. Это была чешуйка. Размером с ноготь, полупрозрачная, переливающаяся перламутром. Тонкая, изящная, словно лепесток цветка, сделанный из стекла. А рядом, запутавшись в слизи, лежала косточка. Крошечная, хрупкая, похожая на фалангу пальца птицы или… очень маленькой руки.

Жека замер. В голове вспыхнуло воспоминание. Лена рассказывала ему про фейри.

«Они хрупкие, Жень. У них кости полые, как у птиц. И чешуя на крыльях…».

— Это что? — Стас подошел ближе, щурясь. — Кристаллизация осадка? Прикольная форма. Похоже на листик.

Жека сжал кулак, пряча находку. Слизь чавкнула в перчатке. Кольцо на пальце под резиной нагрелось. «Скачок пульса. 90 ударов». Он вспомнил пункт 3.5 своего контракта: «Сотрудник обязуется не анализировать состав побочных продуктов производства…».

— Да, — хрипло сказал Жека. — Кристаллизация. Минералы.

Он разжал пальцы над контейнером. Чешуйка и косточка беззвучно упали обратно в фиолетовое месиво. Маленькие, безымянные детали великого механизма прогресса.

— Закрывай, — скомандовал он, стягивая перчатки. Его руки дрожали, и он надеялся, что Стас этого не заметит. — И в печь.

— Есть в печь! — бодро откликнулся стажер, подхватывая контейнер. — Всё-таки великое дело делаем, Евгений Валерьевич! Чистая энергия!

Стас потащил ведро к шлюзу утилизатора. Жека смотрел ему в спину. «Чистая энергия», — эхом отозвалось в голове. Он вытер лоб рукавом. На синей ткани осталось маленькое, едва заметное фиолетовое пятно. Оно светилось в полумраке, как клеймо.

Жека отвернулся к трубе и начал с остервенением закручивать болты обратно. Ему нужно было заглушить этот гул. И голос совести, который шептал, что он только что помог спрятать труп.

В квартире Марины пахло вишней, ванилью и кондиционером для белья. За последние пять лет этот запах был для Жеки символом недостижимого уюта, рая, из которого его изгнали за неуплату. Теперь он сидел в самом центре этого рая, за столом, накрытым новой скатертью, и чувствовал себя чужим.