Николай Бойков – Залив белого призрака (страница 20)
— Летим мы с ним в космосе, двое нас. Он — командир, я — капитан. Какой капитан? — спросите. Отвечаю:
— Намечено нам приводниться на волны, в Галактике трёх китов, в Океане полярных бурь. Я не путаю, командир? В Галактике полярных бурь, в океане из трёх китов? Какая разница? Нам, морякам, что в океане трёх китов, что Землю им на спины. Был корабль космическим, а станет океанским. Приму в свои руки штурвал, и задача моя тогда мне по плечу и понятна: найти берег, поймать в сеть инопланетную особь женского пола, гуманоидную особу. Зачем? Ясное дело — научный эксперимент, политический шаг, сближение рас и национальностей, дружба народов и мир во всём мире! Как говорил нам в армии усатый старшина, улыбаясь, как конь на ярмарке: мы за мир им нос утрём! В порошок весь мир сотрём! — Кого сотрём, товарищ старшина? — Кому надо, тому и утрём… Руки в брюки не совать! Ать, два… Ать!
Летим в космосе, разговариваем или молчим, ошарашиваем глупостями и новостями:
— Командир, верните меня на Землю, пошлите меня электронной почтой!
— Нет больше Земли.
— Как нет?
— Взорвали дураки какую-то бомбу, а бомба взорвала цепочку вулканов, вулканы погнали волну… Смыла волна половину мира.
— Не скучно. Это, догадываюсь, старшина заступил на боевое дежурство.
— Какой старшина?
— Который за мир боролся…
— Ты шутишь?
— А ты, командир, пошутил насчёт взрыва?
— Не знаю. Пытаюсь уточнить, но связи нет. Непонятно…
— Чтобы понять непонятные вещи, сынок, — учил меня отец, — которые с тобой происходят, нужно их упростить. Возьми лист бумаги и нарисуй: ты — в центре, вокруг тебя летают и вертятся — мама, папа, сестры… скамейка в саду, утро, птичка, которая прилетела ко мне и села совсем близко, смотрит на меня быстренькими яркими глазками и подпрыгивает на веточке, раскачивая её… При этом выкатывается над горою солнце, блестят капли в траве, блекнут и исчезают следы ночных звёзд в небе, шумит море и бьётся о берег, и бьёт камни, перекатывая их по склону, вверх — вниз, вверх — вниз, шипит, утекая назад, нарастает и пенится волной и звуками, когда бежит в мою память, закручиваясь и дробясь брызгами… Птичка улетела, солнце высоко, трава высохла. — Отец потирает руки, подводя итог: — Механика небесных тел… Всё крутится вокруг чего-то, например, вокруг умывальника по утрам, или вокруг зеркала. Сестры подходят к зеркалу и крутятся вокруг него. Все, кто приходит в дом, подходят к нему и смотрят, будто делают фото на память или отмечаются в книге «пришёл-ушёл». Книга эта должна быть совсем фантастическая, ведь зеркало стоит в нашей прихожей много-премного лет. Бабушка была молодой и смеялась, а теперь она ходит с палочкой… Папа был лейтенантом, а теперь он майор и лысый… Дедушка носил меня на руках, а теперь его самого вынесли, нет в доме… А в зеркале? В зеркале он должен быть. Я вырасту, стану учёным и обязательно раскрою тайну «пришёл-ушёл» и верну бабушкину улыбку. Механика всех вращений, командир, крутится вокруг людей. Так отец сказал: «Каждый человек — в центре своих вращений, а все вращения — люди вокруг зеркала. Смотри и увидишь…»
Птичка прилетела опять, знакомо качается веточка, солнце уже высоко-высоко, собака соседа опять прибежала и смотрит на меня, словно кто-то из нас инопланетянин. Кто? Она улыбается мне, высунув длинный язык и дыша нежно.
Странные вещи, дружок, происходят со мной иногда. Редко. Всю жизнь. Когда я хочу упростить — это значит, что я совсем запутался в моих беглых привязанностях и хочу одиночества и любви. Пусть они будут, как в играх моих сестёр, когда они брали друг друга за руки, откидывались назад, одновременно, как две отклоняющиеся берёзки в углу сада. Сестры, кажется, сейчас упадут, но они мелькают, визжат и вращаются, быстро перебирая ножками в стремительном танце… Косички сестрёнок летят по воздуху, визг летит над домами, собака скачет прыжками, не успевая, но радуясь, лай её всем нам понятен: «И я-а! Ия!.. Я!»
Когда это было? Умывальник. Зеркало. Собачья улыбка. Папа с мамой и бабушка… Механика небесных тел. Всё вращается. Девочки взялись за руки…
Мы приходим к согласию:
— Инерция покоя и память сердца. Поле энергий в состоянии равновесия, — произносит командир звездолёта в странной задумчивости. — Совсем, как ромашки в море.
— Ромашки в море?
— Качели Вселенной.
— Какие качели?
Так мы и летим с ним. Тестируем законы всемирного тяготения, баланса сил и энергий, вращения тел и нарушение всемирного равновесия. Вспоминаем о жёнах и, странное дело, две жены превратились в одну. Так, с течением времени, разноцветные розы в саду осыпаются, превращаясь в узор лепестков под кустистыми ветками. Идеальная тема для разговоров. Беспокойная явь сновидений: работа, жена, одиночество…
— Ты пошутил, командир, насчёт взрыва?
— Не знаю. Пытаюсь уточнить, но связи нет. Непонятно… Куда нам теперь? Пространство мелькает быстрее, чем волчок гирокомпаса. Что думаешь, водоплавающий?
— Я всегда о ней думаю, и это спасает. В пространстве нужны полюса. У тебя — гиросфера и База инструкций, у меня — я и женщина. Нюх меня никогда не подводит. Найдём в этой бездне живое дно. Положись на мужское и женское тяготение… Курс верный.
— Где ты, любимая? Странные вещи происходили со мной каждый раз, когда уходил в океан и надолго. Уходил, словно убегал от тебя и радовался, что вот избавляюсь. Как от ненужной бумажки в кармане. От твоего раздражения. От моих сомнений. От мелких забот… суеты незначительных слов. Я знаю, что вся напряженность спадёт, когда я в океане взгляну на высокое небо. Придвинусь лицом к лобовому иллюминатору, губами к волшебному горизонту, и пью из него, как из чаши безбрежной — напиток предутренней вахты, прохладную даль поднебесья… Семейная жизнь в моей памяти, будто умоется вместе со мной росой океана. И вспомнится чисто и ясно, с улыбкой и грустью. И я тебя вспомню.
— Командир, замечал, что жена — она вроде зеркала в комнате: вижу себя в нём, а стою совершенно отдельно!
— Параллельно, что ли, моряк?
— Точно! Параллельно мы с ней. Вроде, вот я в ней и полностью, вот она — тоже в зеркале, а совпадения нет.
— Параллельные плоскости не пересекаются.
— Математики говорят, что пересекаются, только далеко, в бесконечности. Нам долго лететь, командир? Как думаешь?
— К ней, в одно с нею зеркало?
— Зачем ты так…
Было. Моряк кричал в своих снах взволновавшимся голосом, как песни лихих флибустьеров: «О-а-тдать швар-то-а-вы… Поше-о-л трал!.. Отдать кляч!». Ему не привыкать. Моряк упирает на опыт: «До нас здесь ходили и плавали, и мы, видит бог, не слабее». Он, как рыба в воде, движением собственным ориентирован: «Шевели хвостом! Хвост упругий — зигзаг выправит… Думай потом — понимай хребтом…». Мужик возбуждён. Вспоминает жён. В глупый раж вооружён, смело лезет на рожон: «Я иду, куда хочу. Зубы стиснул и молчу. Глаз, улыбка и компас — в бар пивной приводят нас!». — «Дурашка, не бойся, ха! — объясняет подруга подруге: — Моряк — он совсем как ребенок, только писуля большая, хи!»
Примитивно, скажете вы? А жизнь, вообще, примитивна. Не замечали? А то, что делает её необычной, удивительной и дорогой нам — мы делаем сами. И сами не знаем — как?
Моряк многое видел, прочувствовал, потерял и пережил потерю. У него есть море, море — огромное. Моряк тоже волнуется. А волна его — грусть. Его страсть — одиночество. Одиночество — свист высокого ветра. А ветер, вы спросите, что? Ветер — живая душа рядом. Где? Где этот ветер в Законе человеческого тяготения?
Загрустил моряк. Время идёт. Связь с Землей потеряли. Летим в темноте и мелодиях космоса — струн натянутых и высоких. «Это, морячок, космический ветер гудит. Волны гравитации дуют в магнитное поле, как шквал завывает в снасти…» Не знает командир, как завывает шквал. Я ему не рассказываю. Шквал в мачтах — это радость морского простора. Это — петь хочется! Командиру об этом нельзя. Его научили по тестам и тренингам, что в полёте нельзя за корму оглядываться: уменьшается контур Земли — рождаются мысли потерь, невозвратности, ностальгия, слабость вместо ответственности… Космонавта учат не отвлекаться: смотреть только вперёд, чувствовать перемены в психике… не спать, не зевать, не кашлять… не загудеть головным трансформатором, как космический ветер.
Моряк пока пассажир. Он может молчать и грустить.
Грусть завладела им сразу, когда он пришёл из последнего рейса домой, мечтая, что теперь будет дома всегда. Каждый день будет приносить в дом цветы, каждый день целовать ей ручки и пальчики. Каждый день будет тихо будить её нежными ласками, новыми звуками слов, незнакомыми ранее, произносимыми шёпотом и поцелуями. Намечтался в морях. Он соскучился ждать. Он соскучился сдерживать в себе эти слова и эмоции, любовь и фантазии. Буря кипела в нём жадным порывом… Вернуться, как ветер! Ворваться потоком! Какая морская стихия — любовь! Как водой ледяной обожжённая. Как луной на песке обнажённая. Как словами в ночи — только шёпотом, только мукой горячего тела… О-жи-да-ни-е-а-ммм мук и восторга…