Николай Борисов – Зеленые яблоки (страница 15)
— Войдите.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел бочком с хитрой усмешкой его слуга Мильфорд.
— Почта получена, вас разыскивают, — сказал он запросто и положил пачку писем на письменный столик.
— Добавляй «сэр», — проворчал Стром. — Опять разучился говорить как полагается.
Мильфорд косо осклабился.
— Ладно, так и быть, уж подучусь снова.
— Я бы тебе настоятельно рекомендовал. Я могу иметь сто слуг за четверть того, что ты получаешь, и моложе тебя, и в десять раз работоспособнее.
— Возможно, только они не согласятся для вас делать то, что делаю я, и доверять им вы тоже не могли бы. «Преданность за деньги купить нельзя», я на днях вычитал эту фразу.
Стром выбрал одно письмо в простом синем конверте и распечатал его. В письме значилось: «Все в порядке. Он арестован, она заперта у Розы Лежер». Подписи не было. Стром пробормотал что-то и передал письмо слуге.
Мильфорд пробежал глазами клочок бумаги без малейшего изумления.
— Арестован… — процедил он сквозь зубы. — Заперта, хм… а остался еще брат…
Стром резко обернулся.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он. — Само собой разумеется, остался, — продолжал Стром, — надолго ли. В чем дело?
— Так себе, ничего.
Стром взглянул на него в упор.
— Мне кажется, что временами на тебя находит дурь.
— Может быть, — заметил Мильфорд.
— Одеваться, Мильфорд, ну!..
— Вы собираетесь воскреснуть. Не рано ли, ведь газеты вас уже убили?..
— Да, да, воскресну. Все в порядке, все. А брат безопасен и пьяница.
Говоря это, Стром одевался. Тон его голоса возбудил внимание Мильфорда.
— Знаете, что я вам скажу, мистер Стром, страх порождает ненависть…
Стром уставился на него.
— Потрудись объяснить.
— Я хочу сказать, что невозможно ненавидеть человека, не боясь его. Страх превращает боязнь в ненависть. Отнимите страх и останется… презрение, все что хотите, только не ненависть.
— Это ты тоже из книжки вычитал? — спросил Стром, стоя перед зеркалом.
— Нет, это мой собственный котелок сварил, — ответил Мильфорд, взяв платяную щетку и принимаясь чистить жилет хозяина.
— Ну, поскорей.
— Сейчас кончу. А вы не знаете, сэр, что это за личность живет по соседству с вами на Шип-стрит? кажется, это Марч.
— Что, Марч рядом!
— Я говорил на днях с одним полисменом, он его считает свихнувшимся. Живет он, как говорят, в одиночестве. Пьет, и здорово пьет…
— Ты хорошо осведомлен, ты знаешь сам, что делать, проворчал Стром через плечо.
Мильфорд задумчиво тер лицо.
— А вдруг он все знает, — сказал он, помолчав.
Стром обернулся.
— А не потрудишься ли ты отсюда убраться, старый болтун?!
Мильфорд ничуть не смутился и спокойно повесил жилет на спинку стула. Потом подошел к двери и выглянул в нее.
— Вас дожидается Макс, — сказал он. — Он сидит в коридоре.
— Что? Макс ждет, позови его!..
Мильфорд привел Макса, который подобострастно поклонился Строму.
— Можешь идти, Мильфорд, — сказал Стром.
Мильфорд неторопливо удалился.
— Докладывайте! — сказал Стром.
— Я выследил ее, она заперта у Розы Лежер, — заявил Макс, извлекая из своей записной книжки моментальный снимок и протянув его миллионеру.
— Это она, — подтвердил Стром. — Наверно, отыскать ее было не трудно.
— Сама вскочила в авто.
— Good!
— Лежер ее вышколит.
— Я уверен в этом, — процедил Стром, стоя у окна в своей любимой позе, уставив взор куда-то в пространство без малейшего выражения на лице.
«Страх порождает ненависть», — прозвучали в его ушах слова Мильфорда. Передернув широкими плечами, он отогнал воспоминания.
— Она хорошенькая, Макс, верно?
— По-моему, очаровательна, — сказал Макс. — Я не знаток по этой части, но мне кажется, что такие не часто попадают туда.
— Правильно, — пробормотал Стром. — Такие не часто попадают. Я у ней сегодня буду как гость.
— Это чрезвычайно оригинально, — засмеялся Макс. — У вас большая фантазия.
— Ну, довольно, надо покончить с Марчем.
— Он остался последний.
— Да.
— Вы здорово округлили состояние, присвоив кассу его отца.
— Довольно! — резко сказал Стром, — я не люблю лишних слов.
Он извлек из бумажника полдюжины билетов и сунул Максу в протянутую руку.
Макс оживился.
— Шесть сотенных. Ну ладно, хватит.
Элегантно поклонившись, Макс, насвистывая шансонетку, вышел.
Оставшись один, Стром повернулся к окну и уставился на площадь, над которой висела пелена тумана.
Он гордился своим бесстрашием. Безжалостно, без угрызений совести шагал он по людям к поставленной цели и не испытывал страха.