Николай Борисов – Михаил Тверской (страница 10)
Современные исследования свидетельствуют о том, что не только сам Рогожский летописец, но и его источники носят компилятивный характер (61, 26). Летописец вместе с достоверными сведениями мог зачерпнуть и ошибочные датировки. Необходимо проверить хронологическую привязку отмеченных летописцем событий.
Для начала удалим из блока событий в статье 6779 (1271/72 мартовского) года солнечное затмение. О нём сообщают все тогдашние летописи. Однако астрономические подсчёты свидетельствуют о том, что оно произошло годом ранее — утром 23 марта 1270 года (115, 56).
Перемещение известия о затмении на год позже подлинной даты можно объяснить оплошностью летописца, а можно — его уверенностью в мистической связи этого знамения (затмения всегда воспринимались как знамения) с чередой драматических событий 1271 года. Для правильного понимания ситуации необходим небольшой экскурс в духовные представления домонгольской Руси.
Солнечное затмение издавна считалось предвестием беды. Знатоки Священного Писания напоминали, как померк солнечный свет в час распятия Спасителя. Любители книжности могли вспомнить и соответствующие места из «Слова о полку Игореве»: «Солнце ему (князю Игорю. —
Каждое затмение имело свои неповторимые особенности, могло быть полным и неполным. Особое впечатление производили затмения восходящего и заходящего солнца. «Полоса полного затмения 23 марта 1270 года... проходила через южную часть Киевской области, южнее самого Киева, и далее через нынешние Полтавскую, Курскую и Воронежскую губернии, шириною не более 2 градусов» (115, 56). Однако в районе Смоленска, например, оно было почти полным и на языке астрономов «составило 11,5 дюймов» при том, что «диаметр солнца принимается равным 12 дюймам» (115, 36). Троицкая летопись сообщает, что затмение было полным (35, 331), то есть особенно грозным.
Затмение 23 марта 1270 года вспомнили полтора года спустя и увидели в нём предвестие драмы Тверского княжеского дома — одновременной загадочной кончины великого князя Ярослава Ярославича и его сына Михаила Старшего. Оба находились тогда в расцвете сил. В год кончины Ярославу было около пятидесяти лет, а Михаилу — около двадцати.
В этой двойной смерти скрывалась какая-то уже непонятная нам трагедия. Источники хранят о ней глубокое молчание. Однако тот факт, что летописцы при всём феноменальном лаконизме своего повествования всё же отмечают особые обстоятельства смерти князя Ярослава Ярославича — умер, «идя ис Татар», то есть возвращаясь из Орды, — заставляет задуматься. Так умер и его отец, князь Ярослав Всеволодович, и его брат — Александр Ярославич Невский.
Что кроется за этим странным сходством финалов жизненного пути трёх великих князей Владимирских? Отложив в сторону метафизику, попробуем поискать объяснений на естественно-научной почве. Возможно, русских князей губил «природно-климатический фактор». Они вынуждены были подолгу жить в степях Нижнего Поволжья, среди непривычных климатических и бытовых условий, питаться непривычной пищей, испытывать постоянное нервное напряжение. Наконец, общение со степняками часто сопровождалось хмельным застольем. Случалось, что даже великие ханы умирали от белой горячки (62, 170).
Ощутив тяжкий недуг, князь начинал спешно собираться домой. Он надеялся, что родная земля вернёт ему уходящие силы, что домашняя обстановка поможет преодолеть недуг. Но если ему всё же суждено уйти в лучший мир, то перед уходом он должен проститься с родными и близкими, отдать последние распоряжения, помолиться в храме у могил предков. Словом, умирать князья предпочитали дома. Но обстоятельства — и в первую очередь долги — нередко заставляли тянуть с отъездом из Орды до последнего. В итоге занедуживший князь отправлялся домой уже едва живым. Именно поэтому кончина часто настигала его где-то в пути: на ямском дворе или просто в кибитке посреди заснеженной степи.
Драматизм этой ситуации — великий князь Владимирский, могущественный правитель Руси, умирающий словно изгнанник в далёких краях, — волновал летописца. Но философские отступления на вечные темы (судьба, доблесть, слава, честь), которые так любили античные историки, противоречили методу русского летописца. Не пускаясь в рассуждения, он несколькими словами (словно несколькими ударами кисти) рисует почти библейскую картину.
«Преставися великии князь Ярослав Тферскыи,
Указание на то, сколько лет правил умерший правитель, — обычная деталь не только византийских, но и античных исторических трудов.
Смерть правителя всегда вызывает толки и пересуды. На Руси обсуждали не только конкретные причины смерти Ярослава Ярославича и его сына Михаила, но и предвещавшие беду знамения. Затмение солнца было самым наглядным из них. Заметим, что по состоянию на 1270 год на Руси сильных затмений не было уже давно. Последнее состоялось незадолго до нашествия Батыя — 3 августа 1236 года (115, 55). Одновременно тогда происходили и другие необычные явления в природе. Всё это — конечно, задним числом — истолковали как предупреждение о приближении «последних времён», скором нашествии Гога и Магога и гибели многих русских князей.
Но вернёмся к внезапной кончине князя Ярослава Ярославича. Как это обычно бывает при работе с летописями, исследователи расходятся в датировке события. Современный историк Тверского княжества полагает, что князь Ярослав Ярославич с братом Василием Костромским и племянником Дмитрием Переяславским отправился в Орду зимой 1270/71 года, а возвращался домой и умер в дороге зимой 1271/72 года (70, 65). Основанием для такой датировки поездки князей в Орду служит ссылка на Троицкую летопись (35, 331). Однако при этой датировке возникает много вопросов. Ещё Н. Г. Бережков справедливо заметил: «...мало вероятно, что его (князя Ярослава Ярославича. —
В этой связи уместно привести свидетельство Новгородской Первой летописи. Заканчивая рассказ об остром конфликте новгородцев с князем Ярославом Ярославичем в 1270 мартовском году, летописец заключает: «Того же лета, на зиму, иде князь Ярослав в Володимир, и оттоле иде в Орду...» (5, 89, 321).
«По древнерусским представлениям о временах года, осенью считалось время с 24 сентября по 25 декабря» (85, 128). Соответственно, Ярослав Ярославич поехал из Новгорода во Владимир в конце декабря 1270 года, вероятно, полагая быть там к Рождеству Христову (25 декабря). Он пробыл во Владимире некоторое время, являясь народу в праздничных богослужениях, устраивая дела и собирая рождественские дани в качестве великого князя Владимирского.
Однако долго засиживаться во Владимире Ярослав Ярославич не мог. Ему надлежало спешно отправляться в Орду для объяснений с ханом Менгу-Тимуром относительно новгородских дел. Возмущённые горожане изгнали Ярослава и только благодаря поручительству митрополита Кирилла вернули ему новгородское княжение. Другим ответчиком по этому вопросу в Орде выступал младший брат Ярослава Василий Костромской. Он обвинял Ярослава в том, что тот не только нарушил традиционные нормы отношений великих князей с Новгородом, чем вызвал возмущение новгородцев, но и обманул хана, представив дело так, будто новгородцы подняли мятеж против власти Орды. Поверив Ярославу, хан отправил на Новгород карательную экспедицию, но, узнав от Василия Костромского и новгородских послов об истинном положении дел, вернул посланное войско с полдороги.
Обвинение в обмане хана могло привести к тяжёлым последствиям. Но едва ли добродушный Василий Костромской хотел подвести брата под нож ханского палача. Тут кроются иные страсти и иные расчёты. В этой поблекшей, как древняя фреска, истории скрыто от нас нечто принципиально важное. Помимо Василия Костромского против Ярослава выступили и новгородцы. Их голос всегда веско звучал в Орде. Всё это заставляло тверского князя поспешать с отъездом из Владимира в Сарай. Но и его соперники не хотели явиться к хану последними. Вероятно, их караван тронулся в путь практически одновременно с Ярославом.
Что касается точного времени его отправления, то здесь современный историк получает своего рода подсказку от своих далёких предшественников. Следует обратить внимание на соответствующий рассказ в авторитетном справочнике А. В. Экземплярского «Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период». Приводим его суждение:
«В каких же отношениях к Ярославу оказался Василий Костромской? Указаний в летописях нет на это, — но есть известие, что в 1271 году великий князь ездил в Орду (может быть, судиться с братом) с Василием и Димитрием Александровичем Переяславским. На обратном пути из Орды, в том же 1271 году 16 сентября, Ярослав умер, приняв в схиме имя Афанасия, и погребён в церкви Святых Космы и Дамиана тверским епископом Симеоном» (147, 454).