Николай Борисов – Четверги мистера Дройда (страница 8)

Особое интервью он дал корреспонденту мистеру Дройду, который в восторге набрасывал строчки в своем блокноте и подсчитывал в уме сотни долларов, которые ему принесут эти заметки.

— Это замечательно, генерал. Как вы достали такие ценные документы?

Хортис улыбнулся, вспомнив захудалый подвал на одной из улиц с вывеской «Общежитие офицеров добрармии» и, почти не солгав, сказал:

— Подобрал хороших работников.

— Вы скупы на похвалу, генерал. Это герои. Пробираться к большевикам, каждую минуту подвергаться смертельной опасности, чтобы добыть такие документы, — тут самоотверженность и героизм. Когда-то я знал такого человека.

— Вот как. Не можете ли вы его указать?

— Нет. К сожалению, он красный, а когда я знал его, он работал в штабе белых так же самоотверженно, как ваши у них.

— Ах, вот как.

Хортис недовольно перевернул несколько бумаг.

— Это был ротмистр Энгер. Я в восторге от его силы, его воли, ловкости и бесстрашия.

Хортис встал. Он не любил, когда перед ним хвалили большевиков. Дройд понял, что аудиенция окончена, и, раскланявшись, весело вышел.

Генерал позвонил и явившемуся адъютанту приказал позвать полковника Ферльбота.

— Итак, мы начали, полковник.

— Поздравляю, ваше превосходительство.

— Теперь надо продолжать.

Хортис замолчал и вопросительно посмотрел на Ферльбота.

— Имеете вы какое-нибудь предложение, полковник?

— Собственно, предложения не имею, но сведения…

— Какие сведения? — нахмурился Хортис.

— Мне сообщили, что наши русские страшно возмущены обнаруженным заговором большевиков и ролью здешнего полпредства в нем. Возмущение настолько сильно, что грозит вылиться в форму нападения на полпредство, предупредить которое будет совершенно невозможно.

— Гм, — усмехнулся Хортис, — вы думаете, что они способны разгромить полпредство и что разгром будет трудно предотвратить?

— О, да. Это же офицеры добрармии. Действуют они молниеносно. Я уверен, что, прежде чем мы узнаем о нападении, там все будет кончено.

— Но мы, конечно, пошлем жандармов на защиту.

— Конечно, ваше превосходительство, как только узнаем, немедленно пошлем.

— А когда, вы думаете, может случиться нападение?

— На этой неделе.

— Так-так… — забарабанил пальцами по столу Хортис. — Раз это невозможно предотвратить… Я полагаюсь на вас, полковник.

— Все будет сделано, ваше превосходительство. Нужны деньги.

— Сколько?

— Не могу назвать точную цифру. Думаю, что для начала пяти-шести тысяч долларов хватит.

— Многовато, — поморщился генерал и, вырвав из блокнота бланк, написал распоряжение о выдаче пяти тысяч долларов из секретного фонда в распоряжение полковника Ферльбота.

— Так я полагаюсь на вас, полковник, — повторил Хортис, протягивая руку Ферльботу.

Полковник откланялся и направился к дверям.

— Кстати, полковник, — остановил его Хортис, — вам, вероятно, небезынтересно будет узнать, что вы представлены к производству в генералы.

Полковник рассыпался в благодарностях и, счастливый, вышел из кабинета.

Проезжая мимо советского полпредства, Ферльбот посмотрел на развевающийся вверху красный флаг и усмехнулся.

«Ha днях сорвем его», — подумал он и, взглянув на подъезд, встретился с холодным взглядом Энгера, выходившего из дверей.

От этого холодного взгляда и от иронической складки решительного рта ему стало не по себе.

Через час одетый в штатское Ферльбот подходил к неприглядного вида дому, около которого стоял, засунув руки в карманы засаленных галифе, мрачный офицер.

От былого великолепия гусара осталось только бледное, тщательно выбритое лицо и не потерянная еще способность держаться гордо. Он покосился на Ферльбота.

— Скажите, здесь общежитие добрармии?

— Здесь, — сквозь зубы, привычно-презрительным тоном ответил офицер и посторонился, пропуская полковника к лестнице подвала.

Оттуда неслись пение и выкрики. Ферльбот, спустившись на несколько ступенек вниз, нерешительно оглянулся на офицера.

— Извините, господин офицер. Не будете ли вы любезны проводить меня?

Офицер небрежно кивнул головой и молча стал спускаться вниз.

Над ветхой дверью подвала висела трехцветная вывеска, обрамленная георгиевской лентой, с надписью в церковно-славянском стиле: «Общежитiе офицеровъ добрармш».

— Это здесь. Вы, собственно, к кому?

— К графу Михаилу Строганову.

— Вы его знаете?

— К сожалению, нет, но у меня к нему дело.

— Разрешите представиться, — поклонился офицер. — Ротмистр лейб-гвардии ее императорского величества государыни императрицы полка, граф Михаил Строганов.

— Очень приятно. Полковник Ферльбот.

Граф сразу стал любезен и, щелкнув заржавленными шпорами, еще раз поклонился.

— Весьма польщен.

— Я очень рад, граф.

— Чем могу служить? Впрочем, войдемте. Там поговорим. Прошу извинить меня, что так невнимательно отнесся к вам, но вы понимаете, полковник, что я в каждом вижу, в каждом подозреваю большевистского агента.

— Неужели я похож? — усмехнулся Ферльбот.

— Нет, успокойтесь. Подозрительного я сразу… — и офицер многозначительно притронулся к оттопыривавшемуся карману.

Подвальную комнату давили низкие своды с облупленной штукатуркой. У стен стояли койки, прикрытые коврами и одеялами. Над койками висели карточки и открытки. В середине комнаты стояли столы, за которыми сидели группами офицеры. Самая многочисленная группа окружала стол, на котором шла карточная игра.

Подвал тускло освещался одной лампочкой, и поэтому на столиках стояли свечи, воткнутые в бутылки.

В глубине комнаты, на стене против двери висели убранные в георгиевские ленты портреты Николая Николаевича-старшего и генерала Корнилова, а немного выше в траурном крепе — Николая II.

Около игроков лежали кучами деньги. Увидев их, Ферльбот поморщился, но, разглядев колокольчики и донские, успокоился.

Граф Строганов усадил полковника за столик в самом отдаленном углу. Отсюда был прекрасно виден весь подвал и входная дверь, которая изредка хлопала, пропуская то группы, то одиночных офицеров.

— Я вас слушаю, полковник.

— Видите ли, граф, последние сведения и документы, которые вы добыли, оказались очень удачными.