Николай Борисов – Четверги мистера Дройда (страница 12)

— Кем?

— Быть может, и вашим мужем.

Аннабель выпрямилась и гневно взглянула на шофера.

— Потрудитесь исполнить приказание. Я жду.

— Слушаюсь.

И шофер выскочил из автомобиля.

Разгром продолжался.

Она видела, с каким трудом толпа пробиралась в дом, и понимала, что это из полпредства дают неожиданный и упорный отпор.

Аннабель смотрела на окна и в одном с восхищением увидела человека, энергично защищавшегося дубовой ножкой от напиравшей на него толпы.

Потом головокружительный скачок из окна.

Не помня себя, Аннабель очутилась рядом с ним и почти на руках втянула его в автомобиль.

К ним бежала исступленная толпа погромщиков.

Перегнувшись через место шофера, она схватилась за руль, но сильные руки отдернули ее назад.

— Пустите меня, мисс, я сам.

И спасенный ею человек, с трудом волоча видимо вывихнутую ногу, влез на место шофера и дал ход назад.

Это было неожиданно. Аннабель, опрокинувшись на подушки, снова почувствовала, как под колесами авто хрустнули кости нападавших. Это было мгновение. Автомобиль рванулся вперед, пронесся до угла улицы, повернулся и медленно подъехал к прежнему месту.

— Откуда у вас такой чистый английский язык? — невольно спросила Аннабель.

— Я англичанин, мисс.

— Разве англичане тоже большевики?

Новый шофер невольно улыбнулся, повернувшись к ней, но в этот момент подбежавший офицер, уже сбросивший с себя штатское пальто, нанес ему по голове сильный удар палкой.

— Назад! Стой!

Раздался повелительный голос, и занесенная над головой Аннабель палка замерла, помедлила и опустилась.

— Проезжайте, мадам, вам здесь не место.

Аннабель едва сдерживалась от всего виденного, горло схватывали спазмы, к глазам подступали истерические слезы, и, почти падая в обморок, она услышала:

— Идиоты! Это жена мистера Флаугольда.

Глава XI

ЧИСТАЯ РАБОТА

Энгер, услышав шум врывающейся в полпредство толпы, усмехнулся, и не будь он сейчас секретарем, он бы научил соблюдать вежливость и уважение к международному праву, но, увы, он один из представителей Союза, и он не может, не смеет ничего предпринять самостоятельно, так как каждое слово, жест, даже защита могут быть истолкованы в этом «культурном» государстве как оскорбление и нападение.

Взял телефонную трубку.

— Алло! Да. Попросите генерального секретаря республики. Это вы? На полпредство СССР произведено нападение. Прошу немедленно выслать защиту. Что? Вы еще будете выяснять? Это незачем. Говорит секретарь полпредства. Торопитесь с высылкой защиты.

И со своей обычной улыбкой Энгер повесил трубку и снова вызвал телеграф.

— Примите телеграмму-молнию. Что? Телеграф занят? Можно только обыкновенную? Спасибо, не надо.

Швырнув бесполезную трубку телефона, Энгер возмущенно вскочил и бросился к дверям кабинета.

Дверь открылась, и в кабинет ворвалась группа людей.

— Еще один.

— Бей, пока не ушел.

И толпа угрожающе надвинулась на Энгера.

— Дорогу! — крикнул Энгер, делая шаг вперед.

Но толпа захохотала, и перед его лицом мелькнули револьверы. Сильным ударом Энгер опрокинул первого подскочившего, но в то же время несколько рукояток опустилось на его голову.

Пошатнулся. В висках шум. В глазах падающие стены. Но, еще имея силы, он рванулся вперед и слабеющими пальцами вцепился в горло одного из нападавших. Новые удары по голове, и, разжав пальцы, Энгер тяжело рухнул на пол.

Выхватив топоры и маленькие ломы, толпа устремилась громить кабинет. Затрещало дерево под их ударами, зазвенели разбиваемые стекла, и скоро из окна кабинета снежной метелью вылетели разорванные бумаги.

Граф Строганов весело пробежал разгромленные комнаты полпредства, насвистывая песню: «Еще польски не сгинела, поки мы жиемы». Напевая этот мотив, он не чувствовал интересного парадокса в этих когда-то знаменитых словах любимой национальной песенки.

Да, теперь республики, приютившие эмигрантов, не умрут, пока принимают их, рыцарей подлости, рыцарей насилия и произвола, готовых по первому требованию бросить свои силы на что угодно.

Да, пока они живут, республике Капсостар нечего опасаться гибели.

Граф Строганов весело вбежал в кабинет секретаря, подошел к лежащему окровавленному Энгеру и наклонился над ним. Все лицо Энгера было залито кровью, и он тяжело дышал.

— Готов, — сказал Строганов.

— Чистая работа, — весело закричал другой офицер. — Мы не даром получили деньги.

— Молчи!

— Где граф? Скорей! — вбежал, запыхавшись от бега, какой-то бывший гусар; карманы его чакчир отдувались от напиханных туда предметов.

— В чем дело, барон?

— Сюда скачут жандармы.

— Это не страшно, — засмеялся граф Строганов, — они ведь еще нам помогут.

— Но эти жандармы высланы по требованию не президента, а мистера Флаугольда.

— Что? Мистера Флаугольда? Это хуже. Живо по домам! Живо! Прекратить все.

Граф Строганов оглянулся. Его взгляд упал на тяжело дышавшего Энгера, и его сразу осенила мысль.

— Помогите мне, мы им приготовим организатора погрома.

Офицеры бросились раздевать Энгера.

Через несколько минут Энгер лежал, одетый в офицерскую тужурку, с документами на имя графа Михаила Строганова. Граф, одетый в его штатское платье, весело захохотал, смотря на вбежавших в кабинет его соратников, угрожающе бросившихся к нему.

— Что? Не узнали? Ну, господа офицеры, домой! Живо!

И было время. Когда последний из налетчиков заворачивал за угол, к полпредству тяжело подскакал эскадрон жандармов.

Защищать было некого и нечего. Им только пришлось констатировать разгром и арестовать одного из погромщиков, раненного в голову.

Арестованным был Энгер. Он не мог протестовать, так как был без сознания. А протестовать тогда, когда его скроют стены тюрьмы врагов Союза, будет по крайней мере безрезультатно.

Часа через два все газеты призывали к немедленной ликвидации эмигрантщины, мешающей жить в добрососедских отношениях с Союзом, и требовали примерного суда над организаторами погрома.

Энгер, переодетый офицером, лежал, не приходя в сознание, в самой отдаленной камере тюремного замка, вызывая к себе сострадание капитана Хода, начальника тюрьмы.

Если бы не строжайшие приказы начальства, он бы постарался ему устроить побег, а теперь, с горечью вздыхая, думал о том, что храбрый граф должен пойти в жертву для успокоения большевиков. Он не знал, что у него лежал большевик; об этом знали только несколько человек, в том числе и полковник Ферльбот.

Спасшиеся от разгрома сотрудники полпредства приводили в порядок оставшиеся бумаги и готовились к отъезду в Союз. Они были подавлены убийством нескольких своих друзей, товарищей по работе, а главное — бесследным исчезновением Энгера и Джона Фильбанка.