Николай Болошнев – Аяна. Путешествие к центру земли (страница 5)

Аяна сильно испугалась и даже не сразу нашлась, что ответить. Бабушку она последний раз видела в глубоком детстве и почти ее не помнила. Аяна не знала, что произошло между ней и мамой, но в какой-то момент они совсем перестали общаться, даже по телефону. Бабушкино имя никогда не упоминалось, о ней не говорили, а когда Аяна изредка спрашивала про нее из любопытства, родители быстро меняли тему. Теперь же ей предстояло провести с ней все лето.

Зачем только все это нужно? Раньше Аяна все каникулы проводила в городе, в основном дома с книжкой, лишь изредка выходя во двор или куда-то погулять. Даже если мама с папой хотели от нее отдохнуть, они вполне могли отправить ее к папиным родителям, которые жили в паре кварталов и с которыми они часто общались.

Отойдя от шока и осознав ужас своего положения, Аяна в слезах стала умолять оставить ее дома. Мама обнимала, гладила ее по голове, утешала, даже сама немного всплакнула, но в своем решении была непреклонна. Папа, хоть и отводил взгляд, тоже не поддавался на уговоры. Когда Аяна начала кататься по полу и кричать, что никуда не поедет, он молча оделся и вышел из квартиры.

Полдня она попеременно скандалила, умоляла и торговалась. Когда это не помогло – объявила родителям бойкот и заперлась в своей комнате. До самого вечера к ней так никто и не постучался. Дамдинцэрэн также не приходил, как бы сильно она ни зажмуривалась и ни звала его под одеялом. Когда в родительской комнате забубнил телевизор, Аяна тихо вышла на кухню, поела прямо со сковородки остывших котлет с пюре и вернулась к себе. Следующий день она вновь провела взаперти, а на третий поняла, что ей уже все равно, ехать или нет, и сдалась.

Выехали рано утром в следующую субботу. Накануне мама с Аяной долго и тщательно собирали чемодан. Помимо одежды, сложили ее незамысловатые детские украшения и немного косметики. Дождавшись, когда мама отвлечется, Аяна сунула в чемодан старую любимую куклу, как талисман. Сложили пакет с книгами, которые задали на лето. Мама отдельно собрала сумку со всякими вкусностями – колбасой, сыром, печеньем. Заодно зачем-то сунула в нее пачку чая, пакет гречки и три банки тушенки. «Неужели у бабушки совсем нет еды?» – удивилась Аяна, но ничего не сказала. С утра мама приготовила ее любимый омлет и сварила какао. Они неспешно позавтракали, папа закинул вещи в багажник их «семерки», и вскоре они уже мчались через пригород по направлению к Байкалу.

За окном тянулся монотонный пейзаж с низкими сопками. После Зырянска дорога стала совсем разбитой, к тому же в салоне, несмотря на открытые окна, сильно пахло бензином. Аяну укачивало, приходилось несколько раз останавливаться, чтобы она отдышалась. Мама успокаивала ее, что осталось недолго, но они продолжали ехать час за часом. Папа почти всю дорогу молчал и, как показалось Аяне, старался не смотреть на них с мамой в зеркало заднего вида.

Наконец, впереди заблестела на солнце бесконечная гладь Байкала. Теперь ехать стало чуть веселее – было на что смотреть в окно. Аяна до этого уже несколько раз видела озеро, но разве можно привыкнуть к его необъятности? Байкал каждый раз поражал своим масштабом. Он казался ей мощным суровым стариком, с неодобрением глядящим на потревоживших его покой крохотных пришельцев в самодвижущейся стальной коробочке.

«Может, и хорошо будет провести лето у озера, – подумала Аяна и немного развеселилась. – Буду ходить на пляж, загорать, читать книжки. Все лучше, чем по врачам».

Через час с небольшим из-за поворота показался небольшой поселок, прижатый к озеру сопками и щеткой смешанного леса. Вдоль озера неровным рядком выстроились аккуратные одноэтажные деревянные домики с разноцветными наличниками и невысокими заборами. Справа на въезде в поселок мелькнул дорожный знак с надписью: «Солнечный». Мама показывала папе дорогу, то и дело трогая волосы, зачесывая их за уши. Аяна поняла, что мама нервничает, и тоже ощутила приступ беспокойства. От волнения у нее скрутило живот, но она решила промолчать и перетерпеть, чтобы не раздражать родителей.

Объезжая колдобины, они проехали мимо магазина и дома культуры и свернули на улицу, шедшую вглубь поселка. Здесь дома были уже несколько иными, все чаще попадались неукрашенные мощные срубы с маленькими окнами-бойницами. Остановились у последней избы, в нескольких десятках метров за которой начинался лес. Она была совсем странной – шестигранник со скатной шиферной крышей. В толстые бревна врезаны небольшие окна, по размеру напоминавшие скорее форточки. Перед невысоким забором стоял высохший и потрескавшийся от времени деревянный сэргэ[7] с повязанным вокруг него выцветшим синим хадаком[8]. Чуть поодаль за домом росла высокая береза.

«Неужели бабушка живет здесь?» – со страхом и удивлением подумала Аяна.

Как бы отвечая на ее немой вопрос, мама сказала ей ждать в машине, вышла, поправила рубашку и направилась к дому. Не успела она дойти до избы, как дверь отворилась и из нее вышла очень низкая пожилая женщина в цветастом платке и красном тэрлиг^е[9], поверх которого была накинута жилетка из грубой овчины. Она окинула Татьяну удивленным и брезгливым взглядом. Затем, не сказав ни слова, отвернулась и ушла за дом. Мама на секунду замешкалась, не понимая, что ей делать, но потом собралась с силами и пошла вслед за бабушкой. Прошло уже минут десять, а они все не возвращались. Папа с Аяной молча сидели в машине. У девочки все сильнее болел живот, она чувствовала, что еще чуть-чуть, и она не выдержит. Аяна потрогала папино плечо и тихо сказала:

– Я хочу в туалет.

Папа ничего не ответил и даже не обернулся, только хлопнул солнцезащитным козырьком и, кряхтя, поерзал в кресле, словно пытался отогнать летающего над ухом назойливого комара. Аяна решила не спрашивать второй раз и дождаться возвращения мамы. Сердце быстро отстукивало ритм, и каждый его удар отдавался в животе. Спустя еще несколько бесконечных минут из-за дома наконец появились две женские фигуры. Бабушка зашла в избу, а мама торопливым шагом подошла к машине. Лицо ее было в слезах.

– Ласточка, пойдем скорее, – сказала она.

Папа открыл кнопкой багажник и остался сидеть в машине. Не успела Аяна выбраться с заднего сиденья, как мама начала вытаскивать ее вещи и класть прямо на пыльную траву у обочины дороги. Девочка растерянно наблюдала за ее движениями, словно смотрела какое-то странное кино со своим участием. Покончив с багажом, мама присела на корточки, сжала лицо Аяны ладонями и трижды крепко поцеловала ее в губы.

– Ну все, Аянчик, мы поехали, надо выезжать, чтобы успеть до темноты. Веди себя хорошо, скоро приедем тебя навестить.

Потрепав напоследок волосы Аяны, мама быстро села в машину. «Жигули» резко тронулись, едва она закрыла дверь. Папа так и не вышел попрощаться. Даже не помахал рукой из окна.

Через минуту машина скрылась за поворотом, спустя еще пару секунд осела пыль. Аяна осталась одна на поселковой улице.

Она ждала, что бабушка поможет ей с вещами, но шли минуты, а из избы все так никто и не выходил. Меж тем в туалет хотелось все сильнее. Аяна оставила чемодан и сумку на улице и с одним рюкзачком подошла к дому и постучалась.

– Заходи! – рявкнули из-за двери.

Аяна осторожно приоткрыла дверь и на цыпочках вошла в кромешную темноту избы. Но через несколько секунд глаза привыкли к темноте, и Аяна стала осматриваться.

Сразу после небольшого предбанника с прибитой над порогом лапой волка начиналась просторная мрачная комната с двумя столбами без каких-либо перегородок. Лишь две узкие кровати, втиснутые в грани дома, были отгорожены старенькими цветастыми шторами. У северной стены располагался небольшой алтарь с картинами, изображающими Белого старца[10] и тринадцать северных ноенов, восседающих вокруг Байкала[11]. Маленькие грязные окна едва пропускали свет, но наверху конусообразной крыши было прорезано тооно[12], к которому неплотно прилегала жестяная труба от печи, и попадающие в эту прорезь солнечные лучи красиво рассеивались по избе-юрте. В центре комнаты стояла маленькая одноконфорочная чугунная печь. Огонь в ней не горел, и, несмотря на солнечную погоду, внутри было прохладно.

«Ничего себе, – удивилась Аяна. – Почему я не помню, как была здесь в детстве? Да и мама не говорила, что выросла в юрте».

Ее раздумья прервал оклик бабушки. Только теперь Аяна заметила, что она сидит у стены на огромном кованом сундуке, на котором нарисованы солнце и луна.

– Чего уставилась? – грубо спросила бабушка на бурятском. – Забыла, как настоящий дом выглядит? Разнежились в своем городе…

Девочка смущенно молчала.

– Ты хоть помнишь, как меня зовут? – поинтересовалась бабушка с укоризной.

Аяна вдруг с ужасом поняла, что действительно не знает ее имени. Они виделись слишком давно, а дома ее всегда называли бабушкой, так что девочке даже не приходило в голову, что у нее вообще-то есть имя. Аяна покраснела от стыда, молча опустила взгляд и принялась разглядывать щербатый пол юрты. От охватившего ее чувства неловкости ей еще сильнее захотелось в туалет. Слишком много переживаний за какие-то полчаса! В глазах темнело, дрожали ноги, она едва сдерживалась, чтобы не описаться.

– Ну, понятно все с тобой, – махнула бабушка рукой, не дождавшись ответа. – Вот Танька – кукушка! Так торопилась от тебя избавиться, что даже не сказала, как собственную мать зовут. Ну да ладно, ты не виновата, что в такой семье бестолковой родилась. Будем тебя здесь на ноги ставить. Зовут меня Анжилма[13] Сосоровна, для тебя бабушка Анжилма.