Николай Богданов – Искатели сбитых самолетов (страница 2)
Не успел одуматься, как одна воинственная девица переплывает протоку и возникает передо мной, ослепительно сверкая в каплях воды. И строгим голосом, в котором звенит металл, вопрошает:
— Что вы здесь делаете?
Это звучит как грозное предупреждение: подсматриванье за амазонками здесь карается смертной казнью.
Прогоняя наваждение, говорю самое простое:
— Да вот собираюсь чай пить.
— Почему именно здесь? Разве вам нет другого места?
Девица смотрела на меня с таким негодованием, что если бы не часы на запястье, я окончательно бы принял ее за амазонку. Не выдержав испепеляющего взгляда ее светло-карих глаз, пообещал:
— Я ненадолго, попью чайку и поплыву дальше.
Это ее вполне устроило, и, кивнув, она бросилась в обратный путь, вспенив реку. На берегу сорвала с себя шлем, как после победной битвы. Волосы ее распушились золотистым шаром.
Повелительно крикнув что-то, она исчезла за стволом деревьев, а воинственные девы кинулись за ней.
Но на этом не кончились чудеса здешних мест. На смену амазонкам появился вдруг кривоногий матрос в полосатой тельняшке.
То есть матросом он оказался потом, а вначале выкатился какой-то бочонок, сложенный из спасательных кругов, нанизанных на руки и на туловище. А за ним двигалось нечто увешанное веревками и буйками.
Сбросив свою ношу на прибрежный песок, моряк крякнул, вытер вспотевшую лысину и поправил седые усы.
Оставшись в трусах и в тельняшке, старик почесал бок и, словно от щекотки, засмеялся:
— Хе-хе, ведь прежде, когда мы мальчишками были, это что же за воспитание имели, а? Кидались в речку без всякого рассуждения. Нырнул, вынырнул и не сообразишь, бывало, что это опасная стихия! Без всякой тебе боязни. И как это живы оставались? Вспомнишь, так за себя страшно. Никто нам того и понятия не прививал, что такой вот неорганизованной воды бояться надо. Да будь у меня такие понятия, ежели бы в морскую службу пошел? Да разве бы я по всем морям-океанам шатался? Да меня бы ни во льды, ни на эти полярные станции и мыслью не занесло! Сидел бы здесь, где уродился, как гриб под сосной. Ну и целехонек был бы. А то вот под непогоду сломанная рука ноет, вывихнутая нога болит. Начну сухарь грызть, а зубы не свои, нержавеющие… Свои цинга унесла… Нет, с вами такого не случится. Вам с детства такие опаски перед неведомым привьют, такими умными сделают, что вы в те места, куда нас носило, зря не полезете, ни-ни!
Все это старый морской волк адресовал некоему существу, которое, сбросив с себя веревки и буйки, оказалось мальчишкой в полосатой тельняшке.
— Однако иной раз я думаю: а беспокойство, оно полезней покоя, — продолжал старик, — мои товарищи-погодки, землячки, которые здесь тихо жили, давно успокоились, в могилках лежат, а я вот еще двигаюсь. Старость, она тихих скорей берет. Стариком человек становится, когда в речку начинает потихоньку входить. А я еще вон как!
И тут усач с разбегу так сиганул в воду, что от брызг радуги пошли.
Фыркая и отряхиваясь, он саженками перемахнул протоку. Потом вернулся. Взял в зубы бечевку. И еще раз сплавал. Перетянул по бечевке весь набор белых спасательных кругов, украшенных красными полосами, и, выбравшись на песок погреться, принялся рассказывать морячку, который безмолвно ему помогал.
— Я это однажды в Ледовитом океане вот так с чалкой в зубах на тонущий корабль плавал… Ночь бурная, волна большая. Никак не могли им, горюнам, чалку забросить, на буксир чтобы взять… Норвежские рыбаки терпели бедствие… Ну, я и словчил… Показал бы тебе золотую медаль от норвежского короля, да ее старуха отобрала. Задумала вставить золотые зубы: мне, говорит, они будут больше к лицу, чем тебе железные.
— Тельняшку сняли бы, Егорыч, — вредно на себе сушить, да и полиняет, — заботливо сказал мальчишка.
— Не могу, сам видишь, я еще ничего мужчина, а волосом сед стал, на люди показаться стыдно. — И старый морской волк отвернулся.
Из-за деревьев в это время снова вышли воинственные девицы. Теперь они выступали, неторопливо ведя за собой шеренги девочек и мальчиков в трусах и купальниках.
Не дойдя до реки, девицы подали команды, и их подопечные, вместо того чтобы кинуться в речку, принялись ползти по песку, делая плавательные движения. Девушки строго следили за ними.
И я усмехнулся, воображая, будто на Ловати воспитание подрастающих поколений доверено амазонкам.
И в речку ребята пошли в сопровождении этих перестраховщиц-амазонок. Место для плавания было огорожено буйками. Старый морской волк уже расставил их, фыркая, как морж, таская концы веревок зубами. И теперь сидел наготове у пирамиды спасательных кругов.
Искупавшись в «организованной воде», юные пловцы были построены в шеренги и уведены за лесную завесу. Они прошагали мимо старика, оставив ему одному нести все буйки, круги и намокшие веревки.
Но на помощь старику явился тот исчезнувший при виде строгих девиц мальчишка. Осторожно оглянувшись, он нагрузился казенным имуществом и поплелся в гору вслед за Егорычем.
Берег опустел.
Вскоре снова появилась знакомая мне девица. И не одна — вслед за нею покорно шел молодой человек, загорелый, спортивного вида, в очках. Смотрел он куда-то в сторону.
— Ну, так что же вы скажете мне на прощанье, Свет Иванович? Неужели опять про хеттские рукописи?
— А что может быть интересней, — ответил Свет, — никто еще не прочел их… А я хочу расшифровать и прочесть. Это цель моей жизни!
— Архивные рукописи… И ничто больше?
— Ну, остальное приложится, каждый человек должен сделать в какой-нибудь области свое открытие, вот что главное.
— Неужели мертвые буквы исчезнувшего народа интересней сотен юных растущих существ?
— У вас свое призвание, у меня свое! Лучше воскресить мертвый язык, чем умертвить живые души!
— Что это значит?!
— Да то, что без таланта нельзя быть воспитателем… Мое дело в тишине архивов, здесь я на время…
— Как это печально, Свет… Я-то думала…
— Напрасно, напрасно… Курсы военных шифровальщиков — это как раз по мне… Прощайте, Лада, и не поминайте лихом!
И Свет, тряхнув руку девушки, быстро повернулся и ушел.
Она еще постояла с протянутой рукой и, очнувшись, сразу заметила меня, невольного свидетеля этой сцены.
— А, вы еще здесь! Почему не уехали?
Ее тон возмутил меня.
— Мне здесь нравится, хочу поселиться здесь, как Робинзон на необитаемом острове!
— Да кто вы такой? Почему вы нами так интересуетесь?
— Потому что я старый вожатый!
— Ах, старый вожатый… старый вожатый, — повторяя эти слова, суровая девушка как-то смягчилась, на строгом лице ее появились подобие улыбки и тень приветливости… — Позвольте, позвольте, так вы же у нас запланированы!
— Я запланирован?
— Ну да… беседа старого вожатого о первых пионерах… Это же чудесно!
Путешествие с происшествиями
— Оставьте ваше дикарское путешествие, поживите у нас в культурных условиях. Посмотрите, как живут теперешние пионеры. Я вас приглашаю.
— Спасибо, Лада.
— Зовите меня Владлена Сергеевна. На место уезжающего в армию Свет Ивановича меня выдвинули старшей пионервожатой.
— Ах, вот как, поздравляю!
— Спасибо, для меня пионерработа — это все! При звуках горна я словно куда-то лечу… А как завижу ребят в красных галстуках, выстроившихся на линейке, так на глазах слезы! Вы переживали такое? Вам это знакомо?
— У нас большинство вожатых были парни, девушки редкость, — уклончиво ответил я.
— А теперь у нас ребята — вот такие студенты на время, как Свет Иванович, главная сила мы, — гордо выпрямилась Лада.
— Красивое у вас имя, — сказал я, любуясь ее тонкой, стройной фигурой, не знавшей, верно, тяжелого труда, — Владлена, в нем слышится «в лад с Лениным».
— В лад с Лениным, ой как хорошо! А вы знаете, у меня и отчество не простое. Я Сергеевна в честь Сергея Мироновича Кирова. У нас в детском доме имени Кирова всех подкидышей называли Сергеевнами. Правда, интересно?
Мы уже шли в гору, мимо громадных сосен, по тропинкам, устланным хвойными иглами. Вожатая то и дело останавливалась и, танцуя на одной ножке, высыпала песок из сандалет.
— Летом лучше босиком, — заметил я.
— Ой, что вы, по сосновым иголкам-то? По каменным плитам?
Я топаю в своих рыбацких сапогах по ровным каменистым дорожкам уже на территории лагеря.
Странно выглядит моя фигура среди статуэток гипсовых пионеров и фонтанов. Дворники, подметающие дорожки, косятся на меня. Нянечки в белых халатах, пробегая мимо, отворачиваются.