Николай Бодрихин – Герберт Ефремов. Исполненный долг (страница 47)
Следует отметить, что за 45 лет работы в советский период, в основном при выполнении эскизных проектов, от ОКБ-52 — ЦКБМ было подано более 5500 заявок на изобретения, из которых стали авторскими свидетельствами почти 2000. В смежных НИИ и КБ нашей кооперации количество изобретений также было большим. Многие из этих заявок были реализованы в наших проектах и в производстве.
Работа по системным комплексным делам у меня началась с середины 1956 года, то есть практически через несколько месяцев после того, как я вышел на работу. Уже разработка П-5 это была работа над комплексом, хотя он имел состав всё-таки более упрощенный, чем дальнейшие комплексы ракетного оружия с противокорабельными ракетами П-6 и П-35, например.
Здесь надо сказать, что в составе наших проектных подразделений были работники, которые занимались только ракетами, были те, кто занимался и ракетами, и комплексами в целом, но были и такие, кто занимался и ракетами, и комплексами, и системами.
С 1960 года наша проектная работа была организована генеральным конструктором В. Н. Челомеем таким образом: проектное подразделение было определено в составе трёх конструкторских бюро (КБ): это КБ-1 — непосредственно проектное КБ; расчетно-теоретическое КБ-2; практически и теоретически трактующее и решающее все вопросы по прочности КБ-3. В ОКБ-52 был создан ещё целый ряд подразделений, таких как вычислительный центр, научно-техническая библиотека, головной отдел научно-технической информации и другие. Отдельно существовала бригада проектирования моделей во главе с Иваном Васильевичем Прониным, осуществляющая разработку аэродинамических, динамических, демонстрационных и подарочных моделей, специализированный цех № 6 во главе с Ростиславом Владимировичем Васильевым изготавливал эти модели, требовавшие высокого профессионализма и качества работ производственников. То, что мы в составе этих КБ работали по всем трём тематическим направлениям — и по крылатым ракетам, и по баллистическим, и по космическим вопросам, — позволяло видеть все задачи масштабно, понимать взаимосвязь, взаимозависимость и взаимовлияние этих направлений, а часто и сочетание, сложение и усиление некоторых возможностей в этих трёх тематических направлениях. Это было отличительной особенностью созданного Челомеем проектного комплекса.
В проектном КБ было 16 бригад, включая службу боевой эффективности, службу баланса электропотребления на борту КР и КА, а также бригады оформителей — художников-шрифтовиков. В то время не было возможности, как сейчас, печатать материалы, и все плакаты с формулами, графиками и схемами приходилось делать художникам-шрифтовикам вручную. Была у нас и бригада технических описаний, бригады компоновочно-проектные, выросшие из бригад общих видов. Повторюсь, что это специалисты по всему набору комплексов ракетного оружия или космических комплексов и систем.
Хочу здесь дать некоторое пояснение, почему Челомей сделал такое построение структуры предприятия. Всё остальное, кроме этих проектных КБ, объединённых в проектный комплекс, составляло так называемый комплекс рабочего проектирования, включавший много больших конструкторских отделов: и двигательных, и каркасных, и систем управления, и радиотехнический, и испытательный, и много чего ещё, но это всё сводилось к тому, что они должны были выполнять замыслы, оформленные проектантами по идеям или задачам, поставленным генеральным и главными конструкторами. Эти задачи были разработаны, уточнены, детально апробированы в разработках всего проектного комплекса, а затем исполнены так называемыми рабочими подразделениями.
В начале 1960-х годов начальником КБ-1 был Семён Борисович Пузрин, впоследствии он исполнял уже обязанности заместителя главного конструктора, руководя всеми тремя нашими проектными КБ. Потом у нас был Илья Николаевич Фёдоров, а затем пришедший системный проектант самолётов от Лавочкина — Александр Аветович Тавризов, который работал с Челомеем ещё на 51-м заводе.
В то время велись разработки по системе «Таран». Это была система противоракетной обороны всей территории страны. Не объектовая задача, не поражение отдельных целей или защита отдельных регионов, а именно всей территории страны. Задача стояла, кроме ответа американцам на их возможный удар тысячи «Минитменов» ударом наших УР-100, ещё попробовать перехватить их «Минитмены» системой ПРО «Таран».
В свое время мы с В. А. Дементьевым и А. И. Бурганским опубликовали статью о том, как выглядела система «Таран», что в неё включалось. Это были комплексы дальних перехватчиков на базе баллистических ракет УР-100, комплексы среднего радиуса перехватчиков (несколько отличавшихся от дальнего), тоже на базе УР-100, и комплексы защиты объектов, в которые входили те самые традиционные разработки Г. В. Кисунько, А. Г. Басистова и других радистов. Стартовые установки нужно было размещать на территории всей страны, искать и оптимизировать места их расположения, смотреть линии связи, линии передачи информации и электроэнергии в условиях ядерной войны. Вот это всё, включая станции определения координат, станции дальнего обнаружения летящих баллистических головок и так далее, и входило в состав задачи, поставленной перед проектантами системы ПРО «Таран».
Внутри конструкторского КБ не было особого желания заниматься системными работами, увязками не только траекторий и всяких там попаданий, а ещё и увязкой с радиолокационными станциями, с естественными и искусственными помехами, методами борьбы с ними, с ядерными взрывами и т. д.
«Головником» системы «Таран» был назначен В. Н. Челомей — авиационный конструктор с авиационным КБ, которое быстро стало и ракетным, и космическим. Главные позиции по системе «Таран» быстро захватил толковый и очень пробивной Наум Абрамович Хейфец, пришедший к нам от С. А. Лавочкина в составе команды из 30 человек, после того как там закрыли «Бурю». У Лавочкина он был аэродинамиком, а у нас, став расчетно-теоретическим замом, начальником КБ-2, очень быстро набрал в своё и в соседние КБ молодых специалистов, где-то в районе 300 человек, и, по сути, занял место «головника» по разработке системы ПРО «Таран», а также космических комплексов ИС, УС, телевизионной глобальной разведки (ТГР).
Из ЦКБМ Н. А. Хейфец ушёл в конце 1960-х годов в НИИ-88, где в то время был оборудован ЦУП МОМ, но и там проработал недолго — два или три года.
В составе системы «Таран» предусматривались: огневые средства, включающие в качестве противоракет универсальные баллистические ракеты УР-100 с ядерными боезарядами большой мощности; радиолокационные средства, предназначенные для обнаружения, сопровождения целей и выдачи целеуказания огневым средствам; комплекс средств управления, предназначенный для обеспечения непрерывной боевой готовности и управления боевыми действиями системы. Аванпроект был разработан в июле 1964 года, однако после отставки Н. С. Хрущёва работы по системе «Таран» были свернуты.
Сложное, напряжённое, но и очень интересное было время, захватывающими были работы, многое из того, что затевалось, мы выполнили. Были решены задачи с очень сложными и передовыми требованиями, которые задавались нам заказчиками.
Хочу для пояснения сказать, что подход на других предприятиях, в том числе и головных, отличался от нашего комплексного системного подхода тем, что в других коллективах отсутствовала система.
Например, ОКБ-1 (позже НПО «Энергия») — «королёвская фирма» — отличалось тем, что когда они, перехватив у НПО машиностроения, стали вести работы по орбитальным пилотируемым станциям, они не входили ни в какой-либо комплекс, ни в систему. Мы столкнулись с тем, что ДОСы (долговременные орбитальные станции) или «Салюты» при выведении на орбиту есть, а на них, как писал тогда директор Института космических исследований академик Р. З. Сагдеев, не планировалось и не проводилось никаких исследований и экспериментов. Эксплуатанты сложнейших крупных космических станций решились на то, чтобы говорить о том, что С. П. Королёв в своё время якобы завещал им «выполнять работы прорывные», а на самом деле взятые со стороны, не обусловленные текущей необходимостью, какие-то надуманные, «тассовские».
Расскажу об эпизоде, когда мы с В. Е. Самойловым были направлены В. Н. Челомеем к С. П. Королеву, чтобы объяснить, зачем нам нужны для запуска космических аппаратов его «семёрки» (ракеты Р-7). Главная идея С. П. Королёва при разговоре с нами была в том, что В. Н. Челомей «затеял какие-то космические системы, а в космосе надо осуществлять прорывные задачи. Вот мы с 11-го раза облетели и сфотографировали обратную сторону Луны. Будут знать только первых, а уж вторых, кто облетит и сфотографирует, никто и не вспомнит, и что после такого успеха звонкого «грудь у ребят вся в крестах».
При этом мы понимали, что В. Н. Челомей ставил нам практические и конкретные оборонные задачи. Это были новейшие, сложнейшие, тогда необычные, но системные задачи. Например, системы ИС для перехвата космических вражеских целей и система УС морской космической разведки, существенно повышавшие обороноспособность страны.
Второй пример иного подхода к решению задач проектирования — это Люльев Лев Вениаминович, возглавлявший теперешнее КБ «Новатор» из Екатеринбурга. Занималось оно противоракетными изделиями и разнообразными ракетами для моряков. Он вообще держался необычной, как нам тогда казалось линии: ракеты делаем мы (КБ Л. В. Люльева), а всё остальное обеспечивает заказчик как хочет: и пусковые установки, и управление техническое, и системы наведения, и всё прочее. Моряки всё это пытались увязать в Институте военно-морского флота. При этом они были очень недовольны таким подходом, а вот о «челомеевском» подходе вспоминали с восторгом.