Николай Бизин – Как вернувшийся Данте (страница 4)

Ведь (казалось бы) – проис-ходит совершенно наглядная смерть (со всеми атрибутами распада); но – ясно одно: ведь не может считаться для нас успехом (само)убийство.

Если мы не сиюминутны, а изначальны – никак не может.

Но! Тем не менее оба они (и царевич, и Цыбин) обречены к «дерзновению сметь» (созвучному «право иметь» умереть): убийству Отца; разве что – «этот» Цыбин, который (в моей России) сейчас словно бы «на свободе».

А царевич (в Древнем Египте) сейчас словно бы «заключён»; почему? Ведь мы могли бы сказать, что каждый из них и заключён, и свободен – одновременно (сутью един во времени); но – зачем говорить очевидное: Цыбин (не) свободен в России (никогда от Отца не свободной)?

И что есть очевидное? Оче-видное заключение (не финал, но – начало Среды Воскресения); итак – эти двое друг другу зачем-то предназначены (и с этим предназначением связаны судьбы моего мира); разумеется – кто-то из них (если не оба) был всегда заключён (сам в себе).

Разумеется – прежде кто-то из них (или – оба из них) полагался на то, что свободен. Потому – если отныне (и на веки веком) его имя будет (не)звучать как Пентавер (или Цыбин), бывший сын фараона и бога Рамзеса III.

А если даже – просто прохожий (мимо Собора в Санкт-Ленинграде), то нам – всё равно (всё – равно: что вверху, то и внизу); то есть – кем бы ты ни был, убийца Отца, дальнейшее оче-видно: это ведь о разночинце-царевиче – его мертвый (ибо – уже и реально, и виртуально им убитый) отец произнес:

Повелел я (то есть Рамсес III) начальнику сокровищницы Монтуэмтауи, начальнику сокровищницы Паиферту, штандартоносцу Кара, дворецкому Пабеса, дворецкому Кедендену, дворецкому Баалмахару, дворецкому Паирсуну, дворецкому Джхутирехнеферу, царскому докладчику Пенренут, писцу архива Маи, писцу архива Параэмхебу, штандартоносцу пехоты Хои: „что же касается речей, сказанных этими людьми – я не знаю их. Пойдите и допросите их“. Они пошли, и они допросили их и они предали смерти от собственных рук тех, кого они предали смерти – я (их) не знаю, (и они) наказали других – я (их) также не знаю. Повелел (я накрепко): „Берегитесь, остерегайтесь ошибочно подвергнуть наказанию чело(века) … который над ним“. Так я сказал им опять и опять. Что же касается всего сделанного, это они, которые сделали это, и пусть падёт все, что они сделали на их головы, ибо освобожден я и защищён я на протяжении вечности, ибо я среди праведных царей, которые перед Амоном-Ра, царём богов, и перед Осирисом, правителем вечности.

Но! Мы – всё ещё люди: нам важны детали. Потому – вот перечислим (с души на душу – как со счёта на счёт) подробности неудачного за-говора (не правда ли, очень созвучно с магическими формулами, которые тоже следует произносить):

«Несмотря на то, что мы довольно мало знаем о реально происходивших событиях, из текста источников становится ясно, что во главе заговора находились царица по имени Тейе и её сын, именуемый в отчёте Пентавером («которого – прежде – звали другим именем»), хотя его настоящего имени мы опять же не знаем. Заговор быстро распространился в женском доме (гареме) царя. В итоге, царица Тейе хотела посадить на трон своего сына, который, по-видимому, не имел на это никаких прав. Законный наследник престола, будущий Рамсес IV, упоминается в качестве единственного претендента на престол уже с 22-го года правления отца, предстающий в текстах вместе со своим братом, будущим Рамсесом VI. Вероятно, подобная определённость вызывала зависть и ревность со стороны второстепенных жен и их детей, которые и создали основу для заговора.

Женщин царского дома поддержали многие высшие сановники: всего двадцать два человека. Одну из центральных ролей в произошедшем исполнял управитель дворца фараона Паибакикамен, ему помогали дворецкий Меседсура, начальники гарема Паининук и Патауэмдиамон, другие знатные люди. Вместе с царицей они стали посылать другим дамам женского дома подстрекательные письма. Особый интерес представляет способ, которым преступники пытались погубить царя: Они прибегали к колдовству, изготовляя «магические свитки для препятствования и устрашения» и делая «богов и людей из воска для ослабления людских тел».

То есть – всё было почти что так, как и во времена прочих дворцовых переворотов. Отличие – (однако) было неявным, зато – глобальным: трансформации и перерождения в египетской практике были делом почти что индустриальным.

Практически – каждый мог быть (и – должен был быть, и – всею душой желал) после смерти мумифицирован и оставлен ждать воскресения фараона, который (только таким образом) оказывался этими самыми его ожидающими людьми обожествлён – именно для того, чтобы воскресить весь свой народ.

Чтобы каждый древний египтянин стал нано-богом, в полном соответствии тогдашним мистическим технологиям.

Младшая царица (то есть даже не сестра фараону, а попросту – ещё одна знатная женщина царя) хотела, чтобы её сын (никак не наследник божественного престола) стал Осирисом и чтобы именно он воскресил (её и народ Египта); но – что бы всё это могло означать в магическом калейдоскопе имен?

Самый известные эпитеты Осириса – Уннефер, или «вечно благой» и «первый среди Западных», т. е.умерших, который является именем бога-шакала Хентиаментиу, древнего абидосского бога умерших. Осирис также именовался «пребывающим в Гелиополе», что указывало на его связь с древним культовым центром солнечного бога Ра. Согласно гелиопольскому учению, Осирис входил в состав Эннеады, или Девятки великих богов, имена которых впервые засвидетельствованы еще в Текстах пирамид, был сыном богини Нут и бога Геба, братом Сетха, Хорура, Нефтиды и Исиды, которая позже стала его супругой. Крипты храма Опет в Карнаке (Фивы) почитались как место, где когда-то Нут родила Осириса в мир.

В Мемфисе Осирис отождествлялся с местными божествами Птахом и сокологоловым Сокаром, владыкой кладбищ, принимая облик триединого божества Птаха-Сокар-Осириса, великого повелителя некрополей, гробниц и усопших.

Итак – мать должна была поменять (переставить с места на место и на-время сделать во-время) сущности вечно-младшего сына-«разночинца»: человеческую на божественную. Не посредством переступания с логоса на логос (даже если рассматривать сугубо механистически – это полный абсурд); но – со слога на слог (даже не с ноты на ноту – по вершинам голосов).

Дальше – больше: будучи женой живого бога, стала ли она (или – стала бы, или – уже «мистически» являлась) женой своего сына, дабы (как когда-то – в Вечном Возвращении I – Шамхат у Сатира) отнять его зверство (здесь – человечность), сотворив из него человека (здесь – бога)?

Нет (она) – пока что не стала; но – пусть останется в тайне сие; впрочем, в мифах людей много подобных соитий, и это совокупление и перетекание смыслов почти что привычно (в их мифах); но – в сверх-реальности чревато рождениями страшных уродов: ведь и в мифах такие соития не всегда сотворяют телеснопрекрасных богов и титанов.

Потому – всё, что может родиться от кровосмешений в реале, пусть там и останется: там, где изначально находится – в преисподней; но – на этот раз Черное Солнце не только взошло; оно (ещё и) – дало стимул самоопределиться не только «герою» (псевдо-Адома или псевдо-пророку), но – «всем повсеместно».

И эти «все» – опять захотели понятного им рукоприкладства к очертаниям предметов, их виртуальности (становления нано-богов). Ведь даже «не в этот прошлый раз, а в другой прошлый раз» Адаму и его Лилит удалось (помните, уже вместе) определить свою смерть как причину и исток своих бесконечных (и ничтожных) побед над незначительной (хотя и болезненной) смертью.

Ведь даже все мои возвращения – это возвращения именно к Первоженщине, причём – (на-всегда) к единственной.

Поэтому (все мои истории) – о ней. Какие бы имена (убийцы по уму Цыбина ли, отцеубийцы Пентавера ли) не носили в качестве иллюзорных личин мои мимолетные и вечные герои.

Ибо (если, опять-таки, помните) – перед этим Вечным Возвращением II было Возвращение I (предыдущее).

И во всех возвращениях «моя» Первоженщина (каждый раз) – по иному; но – всегда видела одно и то же: что все эти бесконечные победы над смертью и явились причиной её постоянного и неоспоримого (внешнего, быть может) превосходства над любыми не-до-богами (или, ежели осовременено, нано-богам), но – и ничего они не решали.

Вот и Вечное Возвращение (II) ничего не решит; поэтому – решайте сами: начните опять с первой части.

Без возвращения к началу – нет у прочтения смысла! Без прохождения всех да’нтовых кругов (даже не по ирреальной спирали, а всей осью – насквозь) – нет у проживания (в теле) смысла.

Это ведь только Господь (в Страстную пятницу) одномоментно пребывает и в иудейском шеоле – куда нет доступа ни богам, ни демонам, и в мертвом теле во гробе, и одесную Отца; нам (с нашими потугами на административное или нано-обожение) всегда следует начинать со смирения (и целостности) себя самих.

Ведь всё (на)всегда происходит – сейчас.

Итак – осовременим словесную личину происходящего: вновь Черное Солнце стало нано-богом и взглянуло на Санкт-Ленинград; но – не увидело ни Санкт-Ленинграда, ни какого-нибудь Урука, ни ещё какого города или человеческого бога (иначе: нано-не-до-бога): тех попросту на месте не оказалось.