Николай Бизин – Что было бы, если бы смерть была (страница 8)

Который Перельман (тело его, отправленное в магазин) – отхлебнул-таки шершавый глоток скверной водки еще на улице.

Который Перельман (с сознанием уже несколько замутненным) – стоял «сейчас» и смотрел на свою душу, которая – рулила им на экране монитора; которая – рулила не только им: словно бы существование целого мира зависело только от того, как поступит (тот или иной) Перельман в той реальности, что сейчас дана ему в ощущении.

Ведь Перельман – один. Ведь прозрений «много» – не бывает. Только одно прозрение (целомудрие) – насущно.

– Мне нужен ребенок, – сказала женщина. – Поэтому нужен даже не отец для моего будущего ребенка, а всего лишь донор спермы.

Она не стала говорить, что (и какие) у донора должны быть качества.

Она смотрела на Перельмана и сказала:

– Сколько вы уже не пьете?

– Более трех лет.

– Именно то, что нужно: чистый организм с сильным интеллектом; есть что передать.

– Да, – (не) согласился он.

Он ничего не мог передать. Невыразимое дается лишь даром.

Она обрадовалась его «да».

– Ещё (для социального статуса) мне не помешает побывать замужем.

– Давайте поговорим спокойно, – пошутил он-«его изображение в ресторане». – Давайте, наконец, выпьем и поговорим спокойно, как русские люди говорят о продаже души.

Стало (ещё раз) ясно: так вот зачем понадобился (именно что) пьяный Перельман! Поскольку «тот» Перельман (ещё даже не пьяный, но хмельной) – возвращался к своей душе; «та» душа – была ещё прошлой и рыхловатой, обуреваемой похотью и страстями, жаждущей алкогольной нирваны (при условии, чтобы иногда из нирваны высокомерно выглядывать).

А вот его послушное тело-курсор (перед Хельгой) – было будущим, спортивным и подвижным, разве что сейчас – издалека оглушённым шершавым глотком скверной водки (прилетевшим из другой реальности).

Привлекательное изображение именно этого тела сидело сейчас перед Хельгой.

Именно это изображение (понукаемое прошлой душой) предложило выпить и поговорить. Именно за этим предложением – послушное тело шагало за водкой, дабы теперь его звонкая трезвость ничему не мешала; но – женщина впала в панику.

Бог с ними, с прозрениями! Но возможный донор спермы оказывался пьющим.

Далеко от японского ресторана прошлая душа Перельмана отвернулась от монитора и протянула «руку души» (вот так же, как светятся витражи, такова и рука – как река сквозь пространства и времена) и взяла ею у своего будущего тела початую ёмкость с алкоголем; более того!

Душа взяла водку и отхлебнула.

– Выпьем? – (почти что) крикнула Хельга. – Так вы пьёте?

– Да, пью, – ответило новое тело со старой душой.

Тогда Хельга молча встала и побежала прочь.

– Но реки, что не пьют своей воды, Иссякнут, словно путники без цели! Их любят женщины, не трогают собаки… Но женщина, что мудрствует в постели — На свете, верно, большей нет беды,  —

произнес он ей вослед, но – она не услышала (произнесено было строкой на экране монитора); и вот только «тогда» – почти атлетическое (но захмелевшее) тело Перельмана на проспекте Энергетиков забрало водку у души Перельмана.

И поднесло горлышко бутылки прямо к «своим» губам.

– Из нас любой, кто пожирал себя, По жизни был не прав… Как сладко быть неправым! Неправду и любовь, и человечьи нравы Я буду пожирать, доколе жив. Доколе не иссякну. Что есть путь? Не более чем ноги, что идут. Что есть любовь? Не более чем боль, Доколе больно ею. Что есть Бог?

Не более чем пыль его дорог, – сказал он про себя (самооправдываясь); а как иначе душа могла хлебнуть водки – только из близкого будущего.

Только (взахлёб) – вобрать в себя астральное тело спирта. После чего душа «задумалась» – и подарила себе ещё один глоток. Такой, чтобы он шершаво покатился по (отсутствующему у души) пищеводу.

Как электрический ток по проводу.

Именно так стремилась прочь из ресторана насмерть обозленная и оскорбленная в лучших своих намерениях Хельга; именно такой результат их встречи был наилучшим: не быть, не существовать вовсе, быть (друг для друга) никем.

Но душа Перельмана (далекая от любых неизбежностей) решила, что в этом «мире игры» всё ещё не определены несколько условий… Сделано!

Душа Перельмана отправила окончательно захмелевшее тело на кухню: наслаждаться остатками спиртного, слушать протяженность пространств и времён.

Далее: душа Перельмана тоже прислушалась к своему опьянению и двинула стрелку курсора, вернув «всё позабывшую» Хельгу за столик; но – ещё и ещё далее: тело Перельмана уже располагалось на кухне, дабы там пребывать в довольстве и опьянении

Прежде, чем позволить женщине уйти, душе Перельмана (далее) – предстояли некие определения: если полагает соучаствовать в реальном мире, как именно ей предстоит пасть? То есть: кто кого будет использовать.

Казалось бы, нельзя использовать невыразимое. Это как с Россией: её нельзя победить.

Нынешние помутнения (и всегдашние ad marginem – бесовство на Украине) и смущения душ очень это прояснили: как бы не унижали Россию (и Перельмана, естественно), как бы не продавали и не предавали её, она всегда побеждает (такое неизъяснимое чудо).

И не поспоришь, как с нисхождением Благодатного Огня в храме Гроба Господня: факт, данный нам всем в ощущении.

Итак(!) – в одной его реальность Хельга демон-стративно и опрометью бросилась прочь и ушла. Итак(!) – одно его тело (изображение на экране прямо-таки наливалось плотью) демон-стративно смотрело ей вслед.

Казалось бы, нельзя использовать невыразимое. Но «прошлый» Перельман – уже пожелал свои будущие воз-мужности и прочие воз-нужности.

– Сделано! – сказал ему голос.

Теперь же – Перельман пожелал договорить, и (в другой реальности) – Хельга вернулась за стол.

– Весь ваш интерес – во мне. Прозрения и сперма – у меня. Без меня у вас ничего этого не будет.

– Я подожду, – сказала она. – Вы обязательно одумаетесь и придёте ко мне.

Вот что она имела в виду: свою душу и тело (сочетание прозрений и спермы) он обязательно должен продать ей, причём – сам, только сам, осознанно, и никак иначе.

Более того (во имя всего этого) – испугавшая и оскорбившая Хельгу ремарка Перельмана о «выпить» оказалась из реальности вычеркнута (Хельга не помнила о его предложении).

Всё вернулось к посылу, что Перельман собирался её альфонсировать, и что она это прекрасно понимала. Более того (во имя этого всего) – опять ясно давала понять, что альфонсирование возможно.

Как прекрасно, что наша игра (в версификации мира) – настоль подробна.

И только теперь (и ещё раз – теперь, и ещё раз – теперь: ровно столько раз, сколько сбудется версификаций) душа Перельмана осознала, что – продав свою душу, любая его ипостась лишь лишится подобных возможностей.

И вот только теперь – всё было определено, и душа Перельмана вернула «убегание» Хельги на своё место, всего лишь убрав из её памяти его (Перельмана) возможное пьянство. Впрочем, и женщина (очень по женски) – убежала демонстративно, то есть – недалеко.

На улице она остановилась и стала ждать: умная женщина опять была согласна чуть-чуть потерпеть. Дождаться, когда прямолинейный мужлан примет все её условия. Она была убеждена в своей не-обходимости: окликни её, и тотчас вернётся!

Она и в этом оказывалась почти что права.

Но моего Перельмана, множественного Перельмана (бесполезного гения прошлых и будущих лет) – сейчас ждала уже совсем другая игра: (за-играла) его сидевшая у монитора и хлебнувшая скверной водки душа.