Николай Бизин – Что было бы, если бы смерть была (страница 41)

Здесь же (побочным ответвлением) – вопросы не только к украинству, но и к любому иудству; как именно, спрашиваешь? А посмотри на Перельмана! Чтобы выжить, Перельману надо хоть ненадолго «убить» смерть.

Даже ему, изначально не подконтрольному – ни (собственной) гордыни, ни (собственной) корысти, ни (собственной) похоти.

Ведь даже ему (по Квинту Септимию Флоренту Тертуллиану, «учителю церкви» и христианскому апологету: и его душа в его теле – христианка «без усилий преобразить тело»,) – приходится «прирастать» всевозможностями Сети: внешностью инструментария!

На деле это всё то же подлое: будете как боги.

– Машенька, – улыбнулся я.

– Что? – сделав губы бантиком, кокетливо спросила женщина.

Потом она спохватилась: не много ли я о себе воображу? Таков был Женский Голос из моего давнего рассказа (В которых жизни больше, чем возможно): он был красив и искренен, и очень понятен.

– Ну так ведь это хорошо, – сказала Мария Назаре.

Женский Голос – словно бы прирос плотью моря. Приобрёл удивительную грацию. Малейшее движение её руки (да, её душа зримо приросла телом) словно бы отзывалось движением воды моря.

А так же Русского мира. «Останься пеной, Афродита?

И, слово, в музыку вернись…» (О. М.) – здесь я мог бы сказать вослед Мандельштаму; но (тогда бы) – повторилась история с моим Николаем Перельманом: я словно бы обретал вседозволенности Сети! Разве что (как Буонаротти) – во плоти: не отсекая лишнее, а добавляя к достаточному живую душу.

– Помнишь, ты мне читал своё любимое стихотворение? – сказала Мария Назаре.

Она действительно выходила из пены. Русский мир пребывал в перманентном шторме. Но сейчас ей (прекрасной женщине) – всё шло на пользу: гомункул моего воображения – плюс реальная жизнь реального человека, с которым мы разбросаны по пространствам и временам – всё это становилось более чем человеческий помысел.

Явление Афродиты оказывалось промыслом Божьим.

Я мог знать что-то – о Русском мире, почти всё понимать – о Хельге, Дульсинее или Роксолане; Вечная Женственность – об этом я не смел и помыслить.

Разве что как художник: воплотить (в различных женских голосах) – помянутые частности:

М. Борисовой

Теперь – тебе: там, в мастерской, маски, тайник и гипс, и в светлячках воздух… Ты Галатею целовал, мальчик, ты, девочка, произнесла вот что: “У нас любовь, а у него маски, мы живы жизнью, он лишь труд терпит, другую девушку – он метр, мастер, — ему нетрудно, он еще слепит!” Так лепетала ты, а ты слышал, ты пил со мной и ел мои сласти, я обучал тебя всему свыше, — мой мальчик, обучи ее страсти! Мой ученик, теперь твоя тема, точнее тело. Под ее тогой я знаю каждый капилляр тела, ведь я – творец, а ты – лишь ты. Только в твоей толпе. Теперь – твоя веха. И молотками весь мой труд, трепет, и – молотками мой итог века! “Ему нетрудно, он еще слепит!” Теперь – толпе. Я не скажу “стойте”. Душа моя проста, как знак смерти. Да, мне нетрудно, я слеплю столько… Скульптуры – что там! – будет миф мести. И тем страшнее, что всему миру вы просчитались так, и пусть пьесу вы рассчитали молотком, – минус, мир – арифметика, и плюс – плебсу. Теперь убейте. Это так просто. Я только тих, я только труд – слепо. И если бог меня лепил в прошлом — Ему нетрудно, Он еще слепит!

Вот истоки «умного падения» (альтернатива «умного делания» Григория Паламы: «Сюда присоединяется другой вид искушения, во много раз более опасный.

Кроме плотского вожделения, требующего наслаждений и удовольствий для всех внешних чувств и губящего своих услуг, удаляя их от Тебя, эти же самые внешние чувства внушают душе желание не наслаждаться в плоти, а исследовать с помощью плоти: это пустое и жадное любопытство рядится в одежду знания и науки. Оно состоит в стремлении знать, а так как из внешних чувств зрение доставляет нам больше всего материала для познания, то это вожделение и называется в Писании «похотью очей». Собственное назначение глаз – видеть, но мы пользуемся этим словом, говоря и о других чувствах, когда с их помощью что-то узнаем. Мы ведь не говорим: «послушай, как это отливает красным», или «понюхай, как блестит», или «отведай, как ярко», или «потрогай, как сверкает»; во всех этих случаях говорят «смотри». Мы ведь говорим не только: «посмотри, что светится» – это почувствовать могут только глаза, – но «посмотри, что звенит», «посмотри, что пахнет», «посмотри, какой в этом вкус», «посмотри, как это твёрдо». Поэтому всякое знание, доставляемое внешними чувствами, называется, как сказано, «похотью очей»: обязанность видеть – эту основную обязанность глаз, присваивают себе в переносном смысле и другие чувства, когда ими что-либо исследуется.

Тут очевиднее различаешь между тем, что требуется внешним чувствам для наслаждения и что для любопытства. Наслаждение ищет красивого, звучного, сладкого, вкусного, мягкого, а любопытство даже противоположного – не для того, чтобы подвергать себя мучениям, а из желания исследовать и знать. Можно ли наслаждаться видом растерзанного, внушающего ужас трупа? И, однако, пусть он где-то лежит, и люди сбегутся поскорбеть, побледнеть от страха… Им страшно увидеть это даже во сне, а смотреть наяву их словно кто-то принуждает, словно гонит их молва о чем-то прекрасном. Так и с другими чувствами – долго это перечислять. Эта же болезнь любопытства заставляет показывать на зрелищах разные диковины. Отсюда и желание рыться в тайнах природы, нам недоступных; знание их не принесет никакой пользы, но люди хотят узнать их только, чтобы узнать. Отсюда, в целях той же извращенной науки, ищут знания с помощью магии. Отсюда даже в религии желание испытать Бога: от Него требуют знамений и чудес не в целях спасения, а только чтобы узнать их.» (Августин Аврелий, Исповедь) Оценили 0 человек

Предположим, непригодный к плотскому сожительству Перельман (мастер) вылепляет из пены Русского мира Афродиту (Она ещё не родилась,

она и музыка, и слово…) – и происходит это без внутреннего очищения самого мастера! Но ведь он – Николай-победитель, он – достигает, но – в процессе вылепливания (прикрепления к скелету – тоненьких жил света) происходит множество само-предательств (само-убийств); вот он и пробует «убить» смерть… Эти рассуждения можно вести бесконечно!

– Да, – согласилась со мной Мария Назаре. – Нас интересует жизнь.

Она говорила в полном соответствии с гениальным текстом Сосноры. Кто бы сомневался?

Кто бы мог предположить, что я (в каком-то своём экзи’стансе – Николай Перельман) полюблю – такую? Но как иначе я мог бы игнорировать разделяющие нас времена и пространства?

Вот что говорит о временах и пространствах, и о разнообразных мирах некто Slav Serguienko (взято в сети): «Она попросила: «Скажи мне что-нибудь приятное…»Он ответил ей: «(∂ + m) ψ = 0»

Это уравнение Дирака и оно самое красивое из всех в физике. Оно описывает феномен квантовой запутанности, в котором говорится: «Если две системы взаимодействуют друг с другом в течение определенного периода времени, а затем отделяются друг от друга, мы можем описать их как две разные системы, но они уже существуют как иная уникальная система.

То, что происходит с одним продолжает влиять на другого, даже на расстоянии миль или световых лет».

Это квантовая запутанность или квантовая связь. Две частицы, которые в какой-то момент были связаны, связаны всегда. Несмотря на расстояние между ними, даже если они находятся на противоположных концах Вселенной, связь между ними мгновенная.

То же самое происходит между двумя людьми, когда их связывает то, что могут испытать и проявить живые существа. Мы называем это ЛЮБОВЬЮ.» (с)

Я стоял на берегу Русского мира. Море виделось несколько более бурливо, нежели минуту назад. Неудивительно: из него вышла женщина.

Женский Голос, который приложил к себе все мои домыслы о женской сущности. Который не стал их с ходу отвергать. Который нарастил солнечную плоть на сумеречный костяк моих мыслей…

– Послушай, Анахорет, – сказала Мария Назаре.