Николай Берг – Ночная смена. Остров живых (страница 8)
– Нет. Просто приказал таскать воду.
– Еще такие помощники есть? – явно ведя разговор к концу, спрашивает напоследок начвор.
– Ну да. Инженер Севастьянов – он отсюда сбежал, потом был проводником – правда, не в нашей группе.
Показываю начвору, где штаб, куда поехал Ильяс и где надо будет обеспечить санитарный поиск. Кивает, потом быстро сваливает, прихватив не что-нибудь, а БМП.
Больные перестают прибывать. Ну да – собачий час. Всех разморило.
Даже у кухонь притихло. Но неугомонный повар о чем-то говорит тем, кто помогает ему в работе. Когда подхожу к кухне, слышу: повар постоянно и очень убедительно, даже завораживающе все время говорит что-то.
Прислушиваюсь – и меня охватывает ощущение сюрреализма происходящего.
– Экспедиция адмирала Ноульса в Балтийское море, русско-шведская война 1719 – 1721 годов, например. Высадившись десантом на остров Нарген, британцы сожгли у нас избу и баню… Петр Первый милостиво согласился компенсировать владельцам за свой счет стоимость избы, а Меншиков – компенсировал стоимость бани. Еще англичане безмолвными наблюдателями смотрели, как под Гренгамом русские галеры методично и спокойно вырезают «на шпагу» команду четырех шведских фрегатов. Сами же не вмешались – дескать, мелко больно и фарватера не знаем. Так что шведам они тоже были хорошими союзниками.
Следующая англо-русская заваруха – 1801 год. Адмирал Нельсон (тот самый), спалив к такой-то матери Кобенхавн (Копенгаген) – кстати, без объявления войны, – попер на Таллииииинннн. Но тут обошлось: в Питере Павел Первый помер от апоплексического удару табакеркой в висок, и замирились.
Зато в 1807 – 1812 Россия воевала с Англией не на шутку: тут тебе и морские бои были, и попытки англичан «парализовать русскую торговлю и рыболовство». Что греха таить, воевали мы в ту войнушку не слишком весело: на Балтике потеряли 74-пушечный «Всеволод» (дрались, правда, до конца: выжило только 56 русских моряков, а что «Всеволод» сдался, мол – лжа британская наглая, флага они предъявить не смогли), погиб в бою и 19-пушечник «Опыт».
Хотя бы про Крымскую вы знаете? И про содействие Британии инсуррекции в Польше? А про дело шхуны «Виксен», везшей оружие чеченам? Англия – самый ГОВНИСТЫЙ противник России 19 века. И весь 19 век они нас, в общем-то, не любили – ажно кушать не могли. С кратким перерывом на 1812 – 1814-й, даже не 1815-й – уже тогда Веллингтон начал возбухать и гадить…
– Но ведь дрались же с общим врагом! – возражает истопник, копающийся у форсунок. (А, вот кому это все говорится, я-то уж было подумал, что повар с ума сошел. А они, оказывается, диспут ведут на исторические темы – железные люди в расчете кухни).
– Да уж – сражались с общим врагом… То как генерал Вильсон под Бородино, который настаивал, чтобы Кутузов дал Наполеону «во имя интересов человечества» бой под стенами Москвы и положил всю армию; то как в Первую мировую: когда чуть у инглизов на Сомме запарка – давай, русский Иван, – наступай в болота Польши, выручай союзничков; то как в Великую Отечественную, когда британцы не пожалели лишних канадцев – высадили их без поддержки под Дьеппом, чтобы, мол, обозначить активность в Европе перед маршалом Сталиным в 1942-м.
– Так, но все равно же союзник, Федор Викторович!
– АТЛИЧНЫЙ союзник. С таким даже врагов не надо… А еще какой блестящий нейтралитет: в 1904 – 1905-м, когда японским макакам в Сити аплодировали стоя («Победу под Цусимой над царской Россией одержал, джентельмены, не японский флот, а наш флот, во имя наших интересов в Китае…»). Доаплодировались ажно до Сингапура с речкой Квай. Или как инглизы в 1919-м под Архангельском с мониторов деревни газом травили, напомнить? Союзники, млин, братья по оружию.
Простых англичан сие не касается – те, и правда, бывали союзники, а вот «истеблишмент» тридцать раз их канцером – Шуршилл, который Спенсер, достойный потомок взяточника Мальборо – не успела война кончиться, какие бочки в Фултоне накатил – спасибо, спасибо ТАКОМУ союзнику: удружил-с. Так, готово, сварилась манка, давайте. Разливаем!
Саперы и водолазы выручают – взяли на себя охрану медпункта, да и техники, а остальных, пока есть передышка, я отпустил дрыхать по машинам. Из прибывших с начвором пара человек остались с нами, вместе с саперами посматривают за порядком. Саша после нападения заявил, что шага от меня не сделает, да и братец еще не спит. Ну, братец всегда удивлял – может пару суток не спать без особых проблем, зато потом сутки дрыхнет, и хоть его за ногу таскай – не проснется.
– Ты как думаешь – минновзрывные травмы будут утром? – спрашивает меня братец, раскуривая свою роскошную трубку.
– Будут, – отвечаю я, нюхая ароматный дым.
– На сколько ставишь?
– Ну, две.
– А я думаю – одна. До полудня.
– Охота вам такое говорить – беду накличете, – осторожно замечает Саша.
– При чем тут накличете? Это статистика. Положено было в год угробиться тридцати тысячам на дорогах в автоавариях – и гробились. И беду накликивало не то, что об этом говорили, а совсем другое – купленные права, безголовость и хреновые дороги все с теми же дураками…
– И все равно – не буди лихо… Давайте тему сменим, а? Вот раз уж не спим – почему человеку с дыркой в пузе нельзя давать пить? – сворачивает тему Саша, видимо, думая об истопнике с прободной язвой.
– Ну, это ж все знают! – удивляется братец.
– Этот, из патруля – не знал явно.
– Да тут все просто. Пищеварительная система – она для чего? Для пище-варения. Все, что человек слопал и выпил – перерабатывается, переваривается. Потому там и щелочь, и кислота, и куча весьма злобных ферментов – чтоб, например, то же мясо разобрать на фрагменты. Пищеварительная система – как трубка. Изнутри выстлана специальным защитным слоем, и потому готова ко всем этим кислотам-ферментам. А вот снаружи – защиты такой нет. Сравнение дырки в желудке или кишечнике простое: картина пробоя в фановой трубе, по которой в кухне вся канализация протекает. Пока вся канализация внутри трубы – в кухне чисто и приятно. А как лопнула труба… – как всегда, очень издалека и подробно начинаю я вразумление.
– Так вся кухня и вообще квартира в говнище по колено – братец видимо решил, что у малоопытного Саши не хватает воображения.
– Потому если пациенту с дырой в желудке или кишечнике дать еще попить…
– То в кухне и квартире говнища прибавится и будет не по колено, а по пояс – все так же деликатно заканчивает лекцию мой братец.
– Так ведь хирург потом все равно все промывает и чистит, – не успокаивается Саша.
– Ну, а разница не видна – между подтереть тряпочкой лужу на кухне или вычерпывать говны по всей квартире? Стоя в них по пояс? Ущерб где больше?
От продолжения лекции отвлекает прибытие какого-то агрегата. Оказывается, Ильяс приволок на буксире БТР без горючки. Узнает о прибытии начвора и сразу скучнеет.
– Ясно. Будут из нас амебу делать!
– В плане – давайте, ребята, делиться?
– Ага. Хапкидо – искусство хапать и кидать.
– Ну, так нам все равно не утащить с собой все. Даже и вести некому.
– Э, что с тобой говорить! Раздать все – и босым в степи – так, что ли?
– Нет, я такого не говорил. Просто ты вполне можешь выторговать взамен и нам что полезное…
– Говори, говори, льстун… Ладно, поедем БМП притащим. К слову – рад, что ты жив остался.
Ишь как!
Меня развозит еще пуще. Но если прикемарить – потом долго в себя не придешь. Потому как усталость тяжелая. Давящая. Это когда на машине катишь, и дрема нападает – то вполне двадцати минут вздремнуть хватит, а вот когда все тело устало, не только мозг – тут минутами не обойдешься. Меньше четырех часов спать – без толку, только хуже будет. К тому же время гадкое: если на нас кто нападет – то, скорее всего, сейчас.
На воздухе становится и впрямь легче.
Начинаем обход – и тут же сталкиваемся с нашими: пара саперов задерживает смутно знакомых мужиков. Двое тащат третьего, и в этом волочащемся я с мерзкой радостью узнаю «мужа рожающей женщины».
– Во, узнаете – этот? – спрашивает один из таскателей.
– Этот, сукота! Он самый.
Несколько удивляюсь, потому как двое – а это патрульные, бывшие раньше у кухни – бодро поворачиваются на 180 градусов и маршируют прочь от нас. Пока я думаю, что это они собрались делать – и мне даже приходят в голову дурацкие заумные мысли о камере предварительного заключения, трибунале и прочем воздействии Фемиды на того, кто меня хлестал железякой по каске, – патрульный повыше прислоняет задержанного к стенке здания и быстро отскакивает в сторону, а второй, коренастый, какой-то брезгливой короткой очередью перечеркивает моего обидчика.
Расстрелянный сползает по стенке – там как раз лежат двое упокоенных нами раньше зомби.
Коренастый закидывает автомат на плечо и подходит к нам.
– Яке жахлыве самогубство[9]… – ехидно это в его устах прозвучало. Он протягивает мне мою сумку. Надо же, вернулась.
– Спасибо.
– Тю, та нема за що!
Залезаю глянуть. Медикаментов поубавилось, да и в коробочке с ампулами – четырех не хватает. Вопросительно гляжу на коренастого. Тот уже без шуточек отвечает по-русски, но с очень внятным южным акцентом.
– Эта хнида сумку вывернула на землю перед тем, как вмазаться – кохда собирали, что особо попачкалось, класть в суму обратно не стали. Себе тож немнохо взяли, ну так – из пачканнохо же. И по ампуле тоже. Но мы ж – не бесплатно, – коренастый уже без всякого юмора кивает в сторону напарника, поджидающего, когда убитый обратится и начнет вставать.