Николай Берг – Ночная смена. Крепость живых (страница 3)

Между тем, из пяти страждущих двое улетучиваются. Мужичок, видя это, тоже смывается.

Сан Саныч и впрямь трескает бабу по башке палкой, отчего баба затыкается в своем базлании, ловко разворачивает ее спиной и молодецким пинком посылает с лестницы в кусты. Шмякнувшись, баба быстро вскакивает и с визгом улепетывает…

– А Вы чего – особого приглашения ждете? – поворачивается он к последней из посетительниц.

– Хочу узнать, что за инфекция и что рекомендуете делать, – довольно спокойно отвечает пожилая женщина.

– На манер бешенства. Передается при укусах. Смертельна. Потому подальше держитесь от ковыляющих неровной походкой и от тех, кто укушен, на ком кровь. От меня, например, держитесь подальше. А еще опасайтесь мертвецов или похожих на них. И лучше эвакуируйтесь пока из города.

– Спасибо! – кивает женщина. – Почему надо опасаться мертвецов? Заразны?

– Заразны. Особенно после того, как воскресают. Не убедился бы в этом кошмаре сам – не поверил бы. А теперь – извините, времени мало, надо сдать дела коллеге.

Посторонившись, пропускает меня в тамбур, ответно кивает женщине и лепит состряпанную второпях надпись: «Поликлиника инфицирована! Не входить! Опасно дл жизни!»

– Вы букву «я» пропустили в слове «для», – чтоб хоть что-то сказать, говорю ему.

Он машет рукой – фигня! Быстро идет внутрь поликлиники.

В вестибюле как Мамай прошел – какие-то бумажонки раскиданы, шапка валяется, шлепанцы чьи-то… Сразу за регистратурой, на лестнице, здоровенная лужа крови, уже свернувшейся в студенистую массу…Волокли кого-то – следы в комнату отдыха…

– Куда идти? – спрашиваю Сан Саныча.

– В кабинет начмеда, – отвечает на ходу.

Кабинет спрятан под лестницей. Почему так – не знает никто, но начмеду этот кабинет был почему-то мил. Захожу. Хозяйки нет, и разгромлено и тут все.

Сан Саныч мнется. Понимаю, что ему не хочется свежему человеку заявлять, что мертвецы воскресают… Прихожу на помощь – коротенько рассказываю про беседу с братцем. Вздыхает с облегчением. Но без радости. Какая тут радость…

– Значит, это не только тут у нас. Вкратце: у Люды Федяевой на приеме умер пациент. Она кинулась оказывать ему помощь. Первая помощь, реанимационные меры – как положено. Через пять минут этот пациент сожрал у нее губы и щеки: дыхание рот в рот, тянуться не надо. Одним махом.

Дальше было совсем паршиво: пока его повязали, перекусал с десяток пациентов и наших сотрудников четверых.

Люду Бобров повез на своей «Мазде» к Джанелидзе. Пациента запихали ему в багажник – был шанс достать куски тканей у него из желудка, а хирурги там, в ожоговом, хорошие. Потом Бобров нам отзвонился и визжал нечеловеческим голосом: Люда по пути умерла, а когда он остановил машину – ожила, стала рвать на себе бинты и пыталась его схватить. Он из машины выскочил и позвонил нам. Сроду бы не подумал, что Бобров может визжать!

Да уж. Кто-кто, а Бобров… Он был всегда подчеркнуто энглизирован, невероятно аккуратен и держался как лорд. Да даже галстук по торжественным дням надевал не селедкой, а бабочку. И в парадную одежду входил смокинг – настоящий, с шелковыми вставками. Говорил всегда вполголоса, очень сдержанно – а тут визжал…

Да и к Федяевой он относился явно с симпатией… Красивая она была, Федяева… Тут я представляю себе ее лицо без губ и щек, и меня передергивает.

– Его спасло то, что она была забинтована весьма плотно и пристегнута ремнем безопасности. Так он ее в машине и оставил. Ну, а у нас пошло веселье дальше. Еще один пациент перекинулся – из сильно покусанных. Ему уже никто рот в рот дышать не стал, простынкой накрыли.

Начмед пыталась связаться со спецсантранспортом, но там сообщили, что они временно не работают – практически все экипажи не вернулись, а которые вернулись – нуждаются в психологической помощи. Со «Скорой» – та же песня: у них за ночь потеряно до двух третей бригад – стоянку пустую вы заметили. Пока возились – покойничек-то восстал из мертвых. Нашлась добрая душа, кинулась ему помогать – тут медсестрички не доглядели. Добавилось еще несколько укушенных. И ваш покорный слуга туда же – прибежал на визг, не разобравшись. С начмедом вместе…

Сан Саныч подтянул жеваную и грязную штанину – да, за икру его тяпнули основательно, повязка здорово набухла от крови; глубокая рана, значит – кровит сильно…

– В общем, ситуация такая. Дрянь эта передается с укусом. Воздушно-капельным путем, похоже, не передается, да и не дышат мертвяки и не чихают. Убитые или смертельно раненые обращаются минут через 5 – 10. Но тут возможно, что на холоде и подольше будут обращаться: могу судить только по своим наблюдениям, а у нас в поликлинике жарко.

Тяжелораненые – было трое таких – протянули полчаса – час. Раны смертельными не были. Кровотечение остановили, в общем, состояние было стабильным.

Легкораненые – не знаю. Некоторые умерли уже через три – четыре часа. Также не знаю, есть ли шанс на выздоровление. Пока – надеюсь, что есть. (Сан Саныч криво и жалко ухмыльнулся.) Но самочувствие у меня омерзительное – хуже, чем при тяжелом гриппе. Если начну помирать – никакой реанимации: оттащите в ближайший кабинет и заприте. Зомби туповаты – даже за ручку дверь открыть не могут. Но это вам и без меня есть кому рассказать, а сейчас о том, что важно.

Первое – Валентина Ивановна Кабанова сейчас работает в лаборатории. Ключи у нее есть, телефонная связь есть, туалет есть и еда с питьем – благо, буфет в том же флигеле. По ее просьбе, Зарицкая сбегала в зоомагазин за углом, скупила все клетки и всех грызунов.

Сейчас Валентина пытается узнать о новой напасти, что возможно. По ее словам, ей еще на ночь работы. Теперь забота о ней – на вас. Она вас учила и вы ей, в общем, обязаны. Обещайте, что примете все меры по обеспечению ее безопасности!

– Обещаю, конечно. А…

– Некогда, слушайте – вопросы потом. Теперь второе. Я собрал все стоящие медикаменты из нашего аптечного киоска. Не так чтобы особенное, но не забудьте сумки – они у входа во флигель. Вот дубликат ключа. Номер телефона лаборатории у вас есть.

Третье. Вы ведь живете в центре? (Я кивнул). Так вот, я не рекомендую туда возвращаться. Общественным транспортом не пользуйтесь. Особенно – метро. Лучше поймайте частника и отправляйтесь ко мне домой. Сына и жену я предупредил. Адрес – вот. Родителей тоже заберите из центра. Брат ваш вряд ли в скором времени выберется из Петергофа. Если все пойдет по оптимистичному сценарию, будет введен карантин, чрезвычайное положение с комендантским часом, патрулирование улиц, и особо опасаться за целость имущества не придется. Если же все пойдет так, как я подозреваю, – в центре будет сложнее выжить. Там тесно, а вот зомби будет много. В спальном районе удрать от зомби куда проще. Только лестничные площадки разве что… Места у нас хватит, худо-бедно есть ружье, и вдвоем с моим сыном вы уже сможете изобразить хотя бы пародию на парный патруль.

Четвертое – тут все мои лекции по гражданской обороне, правилах эвакуации, немного по выживанию, и еще я тут накидал некоторые свои соображения. Чем черт не шутит – вдруг и пригодятся. Тех зомби, кого удалось обезвредить, я затащил в кабинеты без оборудования. Кабинеты помечены – маркером написал, что внутри зомби. Это на случай, если потом приедете за оборудованием. Что еще? А… Вспомнил! Идемте!

Дыша, как загнанная лошадь, Сан Саныч поплелся по лестнице. Свернул к закутку, где обычно хранился всякий «очень нужный хлам». Там же была конура три на три метра почему-то с мощной, обитой жестью дверью. Хранились там несколько старых, еще советских, ящиков с противогазами (давно списанными) и старый телевизор. Щелкнув замком, Сан Саныч опасливо приоткрыл дверь. Глянул в щелку и открыл пошире. На полу конуры довольно активно зашевелились лежавшие там тела – пятеро, в бывших еще утром белыми халатах. Я узнал Постникову – по ее телосложению, которого на троих хватило бы с избытком, и Васильченко – несмотря на то, что головы у всех лежащих были туго, в кокон, обмотаны скотчем. Приглядевшись, убедился в том, что все пятеро увязаны очень плотно: простынями, скотчем, бинтами и прочим – видно, тем, что под руку подвернулось.

Сильно воняло – видимо, разлитым второпях ацетоном.

– Зачем это вы меня сюда привели, Сан Саныч?

– Вам стоит посмотреть на них поближе. Я чуть в штаны не наложил, когда впервые увидел. И растерялся. Вам это нельзя себе позволить – цена ошибки большая слишком.

А обездвижил я их и обезопасил от души. Убедитесь, что у них упала температура тела, нет пульса, дыхания и – главное – гляньте им в глаза. Это – важно.

Через минуту, выполнив все, что он велел, я почувствовал, что взмок как мышь. И действительно: взгляд у обращенных был… Не описать… Ненависть в чистом виде, не живая ненависть, инфернальная какая-то. И даже не ненависть, просто такое чужое… Черт, не описать… Голливуд бы дорого дал, чтоб такое воспроизвести. Да хрена такое изобразишь… Мороз по коже… Ловлю себя на том, что оцепенел, с трудом стряхиваю это мерзкое состояние.

В остальном – трупы как трупы. Кожа грязно-воскового бело-зеленоватого цвета. Затеки складок кожи на уши, как обычно у покойников – когда лицо обмякает, и обвисают ткани. Холодные, комнатной температуры.

Не дышат, сердца не бьются.