Николай Берг – Ночная смена. Крепость живых (страница 12)

Саша осторожно отпускает дверь. Зомбака съезжает вниз и лежит, как и положено дохлому животному. Это видно вообще-то: живые не могут лежать так, как трупы. Трупы как-то по-особенному обмякают, их словно приплюскивает к земле.

– Ну что, пошли дальше?

– Погоди, перезаряжу, – аккуратно выдергиваю гильзу – пригодится переснарядить, загоняю патрон в ствол. Потом меняю магазин – три лучше, чем два, как ни крути.

Приоткрываем дверь. Вроде пусто. Машины верещать перестали, да и собаки что-то угомонились. Пуделишко еще вякает, но без прежнего усердия, а лайка так и вообще заткнулась.

Заглядываю дальше. Вроде, все спокойно. Хотя покойники как раз стоят спокойно, если вспомнить неподвижного дедушку у садика.

– Мне всегда не нравилась эта гнусная Альма и хозяйка ее, сука пьяная – тоже не нравилась, – говорит Саша сзади. – Надо бы псину отсюда убрать, иначе дверь не закроем.

– А как? Руки и ботинки марать неохота.

– Сейчас ветку сломаю потолще – оттартаем.

– Стой, только вместе!

Аккуратно выбираемся из подъезда. Вокруг много кустов, но жидких. А псина – здоровая дворняга, покрытая грязной свалявшейся шерстью, похожей на войлок, и явно тяжелая – большая и толстая. Этакий цилиндр волосатый на ножках. Наконец, попадается что-то подходящее. Оглянувшись, чтоб никто не помешал, Сан Саныч младший начинает выламывать подходящий сучок. Треску от его деятельности – как от танка в лесу. Наконец, подходящий сук в руках. Со стороны смотреть на него смешно. Просто иллюстрация к тому, как и что сделало из обезьяны человека. С трудом, подцепив псину палкой за ошейник, Саша оттаскивает тушу в сторону от двери. Все это время для меня самое сложное – не любоваться, как работают другие, а наблюдать за обстановкой. Взгляд все время возвращается к пыхтящему напарнику, а это нехорошо. Очень нехорошо. Не догляжу – обоим хана.

– А кто-то Альму хорошо драл – бочина в крови, лапа перебита, – отмечает Саша, разглядывая тушу. – Так что тут, возможно, еще собачки такие же ходят!

Это прекрасно. От собачки драпать сложнее, чем от детишек. И зубки даже у этой дурацкой Альмы – куда как больше приспособлены кусаться, чем человеческие. Меня дважды собаки кусали – и впечатление самое гадкое. Локоть после такого укуса месяц сгибался с трудом, а овчарка только прихватила, не было у нее тогда желания откусить кусок меня. Теперь же – такое желание у дохлых псов будет. А еще и крысок не забываем…

Теперь, когда железная дверь за нами закрылась, как-то даже и веселее – приятно, что за спиной никто не появится. Правда, из подвала или мусоропровода крысаки могут выбраться, но тут уж смотреть надо внятно. Начинаем не торопясь подниматься. На первой площадке Саша начинает ломиться в обшарпанную дверь – лупит в нее ногой и кулаками. Видимо, у него есть резоны. Поглядывая по сторонам, вижу, что кровяная мазня как раз у двери и на двери – тут, видно, псина и обратилась. А Саше не терпится поговорить с хозяйкой. Немного недоумеваю, почему он не звонит, пока не убеждаюсь в том, что звонок у двери отсутствует как класс. Впрочем, никто ему не открывает, а наоборот – распахивается дверь квартиры наискосок. Видна женщина в халате, за ее спиной долговязый парень и мелкий пуделишко, который тут же начинает уже знакомо лаять. В другое время я бы сказал, что животина паскудная, и пнул бы ее с чувством выполненного долга, а сейчас, наоборот, испытываю умиление и желание собачонку наградить – выручила она нас серьезно.

– А, это вы тут шумите, – облегченно говорит женщина. Видно, что она узнала Сашу и успокоилась. А вообще молодец, конечно: выперлась на площадку – кушайте меня мухи с комарами. Вот она – Я! И дверь нараспашку.

Напарник здоровается. От души благодарит за собачку-сторожа. Женщина в халате весь день не выходила из дома, сын, судя по всему, рубился в «Линейку» – благо, у него выходные – потому наши новости для них неожиданны… не знаю, поверили ли они в это, но соглашаются отзвониться Саше, если их собакса опять закатит истерику. Она, оказывается, лаяла так час – и никакие привычные меры на нее не влияли. Теперь-то ясно, что собачонки на мертвечину реагируют истерикой. Это замечательно. Вопрос в том, на всех обернувшихся вообще или токо на собак. Надо бы проверить. Прощаемся, идем на второй этаж – те же разговоры с владелицей лайки. Она, правда, так дверь и не распахивает, осторожничает. Потом зовет мужа, и дверь раскрывается на длину цепочки.

Смекаю, что Саша пытается организовать примитивную сторожевую службу. А что – разумно. Почему-то он звонит не во все квартиры. Открывают в шести – на пять этажей. Вроде как верят, что в городе неладно. Но вот насколько верят и как себя поведут – один бог ведает.

Наконец – дома, разведка заняла добрый час времени, и Дарья Ивановна уже звонила сыну. Успокоил он ее или нет – не берусь судить, но перезванивать не стала. А я, пока Саша общался с соседями, звякнул в оружейный магазин – Николаичу. Подошел, правда, Андрей, выслушал про собак, выразил благодарность (какой-то он немного чопорный и ходульный) и сообщил, что они нашли хорошую базу, где можно неплохо устроиться. Где это – он пока говорить не станет, утром сам увижу. В магазине они оставаться не будут – была еще одна попытка нападения неизвестных лиц, которую удалось отразить, но все равно место неудачное, они уже в этом убедились. Так что утром мне лучше прибыть на встречу со всем своим добром.

Спрашиваю, как быть – у меня двое спутников. Обещает уточнить у Николаича, когда тот вернется, но полагает, что, скорее всего, ответ будет положительный. По дороге неплохо бы еще разжиться едой – сколько сможем. Отвечаю – принято, даю отбой.

Рассказываем о том, что с нами происходило. В ходе рассказа, правда, гастеры становятся бЭднИми крестианами, которые попросили покушать, да и Альма предстает не такой жуткой скотиной. Вообще-то говоря, мы сами устали как собаки.

Дарья замечает, что нам неплохо бы поспать. Она все равно не заснет, и потому нам стоит сходить и принести часть хлеба из багажника – она сумеет до утра насушить сухариков. И нам полезно, и ей отвлечься стоит. В этом есть смысл – тем более что на лестнице вряд ли кто новый появился. Вздохнув, отправляемся уже знакомой дорогой. На этот раз я уже не так часто лезу спиной на Сашины стволы, а он не забывает контролировать заднюю полусферу. Немножко гордимся этим, хотя я прекрасно понимаю, что наши экзерциции насмешили бы любого бойца штурмовой команды до слез.

– Надо бы нам еще походить вместе, а то тут «френдлифайер» не отключишь, – замечает сзади Саша. Что верно, то верно. И не респауниться, если что… И, к слову, вес ограничен, боеприпасы весят не по-детски, не сейфануться, не говоря уже о том, что получив по башке палкой или пулей в ляжку, не отделаешься моментально съеденной аптечкой, а будешь ковылять и лечиться, лечиться и лечиться… М-да, компьютерные игры куда как спокойнее…

Когда продвигаемся от подъезда к машине, кто-то окликает сверху. Это Дарья Ивановна с «Гаубицей» решила нас подстраховать с лоджии. Ну что ж – это еще лучше. Забираем хлеб из багажника, обе упаковки яиц и без проблем, но подстраховываясь, возвращаемся. То ли мне кажется, то ли уже спаркой идем неплохо.

А вот гордыне предаваться не надо, как это у меня всегда выходит: только начнешь красоваться, так обязательно опозоришься – и тут нога у меня, такого героического и бравого, неудачно встает на ступеньку, соскальзывает, и я чуть не втыкаюсь носом и обрезом в бетон площадки, судорожно оттрепыхавшись руками и ногами. Хлеб веером разлетается из пакета по лестнице. Ай, молодца! Еще хорошо, что палец держал не на спусковом крючке, а то еще бы помпезнее вышло.

И ведь знаю за собой это: как токо начинаю бельмондовствовать, так черт те что выходит. И давно уже – начиная с шестого класса, когда захотел покрасоваться в автобусе перед тремя симпатичными девчонками и потому на своей остановке не вылез, а выпрыгнул, как молодой гепард. Ну, и воткнулся гепард темечком в притолоку двери, а дальше уже вылетел ногами вперед. Устоять, правда, устоял ценой нелепых телодвижений, только там лужища была по щиколотку. Вот я в нее и шлепнулся. С брызгами. Прежде чем двери закрылись, я еще и обернуться успел. Девчонок этих аж скрючило от смеха. Так и уехали. Именно тогда я и понял, что это такое – героичная кинематографичность в реальности. В жизни-то дублей не бывает, потому не выеживайся, дорогой друг.

С присловьем: «Пока не набежали…» Саша шустро начинает собирать буханки.

Не совсем понимая, уточняю: «Кто? Соседи?»

– Не, микробы! Если упавшую еду быстро поднять с пола, то микробы набежать не успевают!

Понятно, шутка такая…

Дарья Ивановна тут же начинает бурную деятельность: варит яйца в луковой шелухе, достав угрожающих размеров кастрюли, рубит хлеб на аккуратные ломтики и вроде как успевает все одновременно. Ловко это у нее выходит. Глядя на женскую работу, вспоминаю, что перед сном желательно разобраться с мужской. Выгребаю в комнате все свои боезапасы, включая и те, что к «Хауде».

– У тебя сколько патронов к «Гаубице»? – спрашиваю у Сан Саныча – младшего.

– Пять. Крупная дробь. 12 калибр. «Магнум».

– А у меня к «Приблуде» – 22 россыпью, да в магазинах 5, да один стреляный. А 12 калибра – гильз дюжина. Знаешь, мы вообще-то могли бы сейчас тебе боезапас пополнить. Токо вот дроби нет, а эта – как маковые зерна. Я ее думал на крыс из «Хауды», но пока не до того.