Николай Берг – Нахальное минирование (страница 3)

Высокомерный старшина вернулся неожиданно быстро. Задачку он решил по-военному, просто взяв на буксир покалеченную машину со всем добром. В кузове сидело несколько потертых жизнью красноармейцев, уставших и явно голодных, но с винтовками. Сначала Николаев обрадовался, что наконец-то Сергеев нашелся, но нет, эти были незнакомы, и петлички – пехотные. Еще мелькнуло опасение – не диверсанты ли ряженые, но вид у пехтуры был явно не тот, что должен быть у хорошо кормленых диверсионистов.

– Отходим на место засады, – велел капитан и все немножко замешкались, потому что телегу на буксир брать было не с руки, пихать покалеченного сапера в танк – тем более, а на руках тащить – не вместно для бронетанкового подразделения, чай не пехота. Девчушка догадалась первой – вытянула из телеги мешок, набитый полусохлой травой и предложила положить раненого на корму танка, для чего больше всего подходил здоровенный БТ.

И вся маленькая колонна из трех танков, покалеченного грузовика да шести красноармейцев с девчушкой-санинструктором, заботливо поддерживавшей раненого, покатила обратно.

Старшина Махров, танкист

Его не любили сослуживцы, считая зазнайкой и задавакой. Курсанты откровенно боялись. И правильно делали, потому что должностные обязанности как инструктора по вождению и ходовой части, так и старшины по званию просто обязывали его быть въедливым, памятливым до злопамятности, дотошным до зеленых чертей и придирчивым вдвойне.

Зато начальство ценило, зная, что то, что положено – выполнит от и до. А лентяям и бездельникам достанется поделом. Службист до мозга костей и технарь, влюбленный в свою технику, Махров люто бесился, когда очередной косорукий идиот портил что-либо в учебных танках. Увы, такое происходило постоянно, народ в армию прибывал малограмотный, несмотря на то, что еще с 1934 года было введено всеобщее среднее обучение, неполное, правда, семиклассное. С техникой мало кто умел обращаться, а от избытка усердия молокососы портачили еще больше и чаще. Балбесы пахорукие! Да враг так не покалечит технику, как зеленые самоуверенные новички!

То, что воевать ему пришлось на одном из музейных экспонатов, как называл устаревший БТ–2 ехидный комроты Трофимов, было достаточно обидно. Старшина не без основания считал, что вполне могли бы ему доверить и посерьезнее технику, другое дело, что ездить на потрепанных учебных танках было делом непростым, и в роте шутили, что эта «шайтан-арба» ездит не на бензине, а на энтузиазме экипажа. Аккуратно работал экипаж со старушкой и потому, что хоть и изношена была ходовая до предела, – все-таки коробочка еще гоняла, во всяком случае, побыстрее, чем Т–26. Каждый вечер приходилось подтягивать и ремонтировать то одно, то другое, и конца этому не было. Зато танк все-таки ездил, а не стоял брошенным мертвым гробом где-то на обочине.

То, что вместо мальчишки-лейтенанта стал командовать группой капитан-сапер, подействовало на Махрова благотворно, а то совсем было траурное настроение. Перли, как идиоты, очертя голову, ну и сгорели бы ни за понюх табаку. Мощь трех легких танков опытный старшина оценивал очень низко, а под управлением пацана, мечтающего только о геройстве, – еще ниже. Довелось видеть, как пара немецких противотанковых пушечек самого несерьезного калибра перещелкала, как орехи, целый взвод БТ за считанные минуты. Только что гордо мчались к подвигам орлы-танкисты на боевых машинах, а ррраз – рраз – рраз – и только дымные костры в поле, и вернулась половина экипажей, да и те пораненые и обожженные.

А тут сразу видно, что новый командир – человек взрослый, серьезный и на него можно положиться. Хороший, видно сразу, командир, не помер бы только вот, продырявили его лихо. А так – видно, что толковый. Одно то уже показатель, что уточнил у пехтуры – когда последний раз они ели и приказал их покормить, как только узнал, что еще вчера. И ефрейтора-татарина сразу назначил старшим в пехотном отделении. Кому бы показалось это мелочами, а старшина по таким деталям сделал для себя верный вывод. И потому надеялся, что не сдохнет сегодня зазря и глупо, как уже подумал было, чего греха таить.

Хоть и ворчал Махров на разные лады, выдавая голодным красноармейцам черствый хлеб и уже вяловатые огурцы и лук, которыми разжился позавчера, хоть и показывал старшинскую скаредность, но даже и рыбных консервов добавил, потому как понимал – приказ капитана был правильный.

Приблудные пехотинцы, которых старшина подобрал как раз, когда остановился у расстрелянной вдрызг машины, обрадовались встрече. Правда, не все – двое куда-то по-тихому смылись, пока вытаскивали мертвеца из кабины и брезгливый Махров вытирал загустевшую кровь и ошметки кожи с волосами какими-то тряпками, что нашлись под сидением, а ехать вместе с танкистами осталось всего пятеро. Не велик прибыток, да все в хозяйстве сгодится. Быстро уточнил, как у них с боеприпасами, добавил из своего запаса патронов, потому как мужики оказались обстрелянные и злые, настроенные на подраться. Осталось еще постичь премудрость саперного дела. Хитрая и коварная механика.

Мины представляли собой жестяные длинные чемоданчики с ручкой, в которые уже были вставлены толовые шашки, оказались непростыми, и раненому пришлось несколько раз показать и объяснить – как готовится эта жестяная штуковина к работе. Печально было то, что всего таких чемоданчиков оказалось полтора десятка и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – этого очень и очень мало. Штуковины оказались сложнее, чем на первый взгляд показалось, и работать с ними было очень непривычно, даже чуточку страшновато.

Старшину немного робость одолела, когда вставлял в каждую мину с торцов по два взрывных механизма, которые представляли собой металлические коробки с подпружиненными нажимными поворотными рычагами. Потом с опаской ввинчивал взрыватели и детонаторы. То, что остальные танкисты наотрез отказались с минами работать, пролилось бальзамом на душу старшины и позволило опять почувствовать себя незаменимым и исключительным.

Повеселевшие после угощения пехотинцы шустро рыли лопатами полотно дороги, выдалбливая аккуратные канавки, размером чуток побольше мин. Старшина своеручно уложил шесть снаряженных жестянок в ямки, искренне надеясь, что германцы аккурат накатят колесами и гусеницами на подарки.

А потом по мере сил очень старательно замаскировал закопанное, даже аккуратнейшим образом прикладывая пару снятых с брони запасных траков так, чтобы их отпечатки слились со следом прошедших танков.

Еще три мины установили не в четырехстах пятидесяти метрах от засады (там как раз болотина началась с одной стороны, а с другой торчали старые пни от вырубленного куска леса), а совсем близко от своих танков – и ста метров не получалось. Осталось всего шесть жестяных чемоданчиков.

Лейтенант Еськов, танкист

Обида на отнятое командирство у Димки прошла довольно быстро, он был добродушным и отходчивым парнем. Опять же, умаслило одобрение капитаном выбранного под засаду места. Мины произвели на лейтенанта впечатление убогое, больно уж неказистыми и примитивными они выглядели по сравнению с красотой боевых машин.

Да еще и раненый подтвердил – взрыв у мины слабоват, вышибет у танка пару траков и, может быть, каток оторвет. Если повезет, конечно. Совместно прикинули, позвав и Богатырева, как вести бой. Пришли к выводу, что оторваться немцы так просто не дадут и желательно им все же всыпать при первой встрече посильнее, сбить спесь и наглость. Удивило танкистов требование сначала работать только пулеметами, пушки дать только потом, после мотоциклистов. Опять же, удивило требование в первую очередь разобраться не с танками врага, что было для Еськова аксиомой боя, а с бронетранспортером, который должен быть в головной заставе. Почему новый начальник уделял такое внимание немецким саперам, которые для лейтенанта были такой же серой пехотой и, в отличие от танков, ценности особой не представляли, было совершенно непонятно. Про себя Димка решил, что так и быть – влепит в бронетранспортер первые пару снарядов, а потом все же займется танками.

План действий в целом соответствовал тому, что сам же Еськов и предлагал. Сначала обстрелять чертовых мотоциклистов пулеметным огнем, потом дать передовым танкам заехать на мины, а долбанув по саперам, заняться подбитыми неподвижными танками. Разошлись в том, что лейтенант хотел бы сразу атаковать ошеломленного врага, Устав предписывал наступление огнем и гусеницами, а сапер этот, видать, был трусоватым и говорил такое, что лихим танкистам было не по душе. Пытался их убеждать, рассказывая какие-то старинные байки, а потом просто приказал делать так – и все тут.

Был шанс, что немцы рванут на шарап, потому местоположение каждой мины, которую ставили на дороге, обсуждали хоть и торопливо, но со всем тщанием, чтоб оказалась в самом возможном месте для наезда. Прикинули расстояние, чтобы не вплотную, но огонь оказался кинжальным. В общем, что могли – предусмотрели. Теперь спешно маскировали машины, стараясь поставить их так, чтобы по возможности со стороны немцев хоть чем-то прикрыты были тонкостенные танки от огня. Богатырев загнал свою машину в промоину, Димка прикрылся невысоким холмиком, а Махров вообще откатился метров на сто назад. Когда лейтенант намекнул, что это некрасиво, душный старшина свысока пояснил – те же мотоциклисты легко могут проскочить под огнем – вот тогда он их и примет радушно. Еськов это проглотил, но запомнил. С мотоциклистами у него были свои счеты, встречался уже, так что да, могли эти сволочи проскочить, с них станется, совершенно с резьбы слетевшие наглецы.