Николай Беляев – Русско-турецкая война 1877—1878 гг. (страница 13)

Боевая подготовка артиллерии в мирное время стояла на еще более низкой ступени, чем боевая подготовка пехоты.

Наиболее благополучно обстояло дело лишь с техникой стрельбы, но и это благополучие было весьма относительным. По финансовым соображениям (влияние кризисов 1866 и 1873-1875 гг.) для боевой подготовки артиллерии отпускалось в год на одно орудие лишь по 1-2 боевых гранаты и по 1-2 боевых шрапнели. В неустоявшейся материальной части артиллерии часто происходили крупные изменения. Этому состоянию материальной части соответствовала и недостаточно установившаяся теория стрельбы нарезной артиллерии. Методы стрельбы были также весьма несовершенны - только перед самой войной начала прививаться пристрелка вилкой, а самостоятельная стрельба наводчиков начала заменяться управлением огнем со стороны командира батареи; в методах обучения стрельбе было много условного (полигонная стрельба по щитам 14,2x1.8 по неподвижным целям и с малых дистанций) и внешне показного (стремились добиться красоты действий орудийных расчетов и довести стрельбу артиллерии до полной меткости и т.п.). Все эти причины затрудняли специальную боевую подготовку артиллерии в соответ­ствии с требованиями боя.

Еще хуже обстояло дело с тактической стороной боевой подготовки артиллерии. Помимо общих с пехотой неблагоприятных условий для развития тактики, на ней весьма отрицательно сказалось упразднение в русской армии в мирное время корпусной организации.. До этого артиллерия, органически входя в состав корпуса, знала нужды пехоты и кавалерии и их требования к ней; в то же время возможности артиллерии становились известными другим родам войск и общевойсковым начальникам. С упразднением корпусов эта связь трех родов войск сильно ослабла, так как командующий войсками округа, имея в подчинении большое число войсковых единиц, не мог играть ту же роль, какую играл в деле взаимного сближения и ознакомления родов войск командир корпуса. В состав же дивизий артиллерия введена не была.

Артиллерия стала хуже понимать тактику других родов войск и не так тщательно изучала свои возможности по оказанию им помощи. Общевойсковые начальники стали хуже, чем это было, например, при гладкоствольной артиллерии, знать, в чем может помочь артиллерии пехота и конница и, наоборот, в чем им может помочь артиллерия.

Слабость тактической подготовки русских офицеров, особенно старших и высших, а также большой некомплект их в артиллерии также мешали тактической подготовке всей русской артиллерии перед войной.

При подготовке артиллерии не уделялось должного внимания выбору артиллерийских позиций и скрытых путей движения к ним; тем самым артиллерия фактически отказывалась от флангового огня, наиболее действительного против укрытого в траншеях противника. Сосредоточение огня по одной цели применялось редко; взамен его иногда практиковалось сосредоточенное расположение на одной позиции многих орудий, которые вели, однако, огонь по разным целям. Непонимание значения сосредоточенного огня артиллерии приводило к тому, что на учениях мирного времени артиллерия часто распределялась в боевых порядках пехоты равномерно, без массирования ее на направлении главного удара. В артиллерии проводились состязания по стрельбе на дистанции 900-1100 м для 4-фунтовой пушки и на дистанции 1100-1300 м для 9-фунтовой пушки(43), то есть ее готовили к действиям на ближних и средних дистанциях.

В то же время сильное влияние на характер подготовки артиллерии оказывал неправильный вывод из опыта франко-прусской войны 1870-1871 гг., согласно которому артиллерия не может действовать в сфере ружейного огня противника из-за угрозы полного уничтожения. Эти неправильные взгляды толкали артиллерию к ве­дению огня с предельных, безопасных от ружейного огня, дистанций и к отказу от признания эффективности артиллерийской подготовки атаки пехоты. Этот взгляд приводил к отказу от сопровождения атаки пехоты колесами и огнем с фланговых позиций. Здесь значительную роль сыграло также неумение выбирать артиллерийские фланговые позиции, с которых наиболее удобно было бы поддерживать атаку почти до самого удара в штыки, неумение находить скрытые пути к таким позициям. Фронтальные позиции артиллерии вынуждали чрезмерно рано прекращать артиллерийскую поддержку атаки, а передвижение в открытую с позиции на позицию как бы подтверждало мнение, что артиллерия вообще не в состоянии действовать в сфере ружейного огня.

Таким образом, тактическая подготовка русской артиллерии перед войной проходила в отрыве от требований тактического взаимодействия с пехотой.

Технические недостатки русской артиллерии (недальнобойность и недостаточная мощность снарядов) усугублялись плохой тактической подготовкой. Особенно резко должны были сказаться эти недостатки при борьбе с укрытыми в земле неприятельскими цепями, располагающими совершенными по тому времени ружьями.

Кавалерия русской армии по своей боевой подготовке была перед войной едва ли не самым застойным родом войск. В значительной степени это объяснялось тем, что кавалерия (регулярная) являлась наиболее «аристократическим» родом войск - в ней на командных должностях находилось много лиц из числа представителей родовитой царской знати.

С развитием скорострельного и дальнобойного стрелкового оружия главными задачами конницы стали действия вне поля сражения, на флангах и в тылу противника. Нельзя сказать, чтобы при обучении конницы эти задачи совершенно не принимались в расчет" командованием. Но несомненно, что они не клались в основу подготовки конницы. Для действий в неприятельском тылу и на флангах от конницы требовалось, чтобы ее конский и людской состав был хорошо втянут в дальние пробеги. Но этому препятствовало приобретавшее силу закона мнение, что лошади в коннице должны быть в «хорошем теле», так как иначе пропадет столь высоко ценившаяся тогда красота и картинность конных частей. Так как при этом командир эскадрона и полка часто не хотели поступиться еще и своими «доходами» от экономии на фураже, то «хорошего состояния» конских тел можно было добиться только при наименьшей загрузке коня работой. Конницу тренировали лишь на короткие дистанции, что приводило к отсутствию втянутости в длительную работу коня и всадника.

Действия на неприятельских флангах и в тылах требовали от конницы известной самостоятельности, способности вести наступательный и оборонительный бой как против неприятельской конницы, так и против небольших пехотных частей противника. А это возможно лишь при условии готовности конницы к пешему и огневому бою. Кое-что для такой подготовки делалось, - стрелковое вооружение конницы было усилено, введено обучение огневому и пешему бою. Однако все это сводилось на нет тем, что конницу считали бессильной против нерасстроенной пехоты, вооруженной нарезным и заряжающимся с казны оружием. Этот вредный взгляд, бывший следствием неправильных выводов из опыта франко-прусской войны 1870-1871 гг., получил широкое распространение и объективно служил причиной неверия конницы в свои силы.

Кроме того, огневая подготовка русской конницы тормозилась сильно развитым среди кавалеристов пренебрежительным отношением к огню, причем предпочтение отдавалось бою холодным оружием преимущественно в сомкнутом строю. Кавалеристам (кроме казаков) запрещалось даже стрелять с коня, между тем при действиях мелкими частями в разведке, в подвижном охранении, на закрытой и пересеченной местности это было крайне необходимо.

Возможности успешных действий конницы по тылам и флангам противника ограничивались также тем, что до войны русское командование не предусматривало создания крупных самостоятельных кавалерийских соединений типа конного корпуса и не готовило в мирное время конницу к действиям такими соединениями вне поля сражения.

Таким образом, всем ходом боевой подготовки русская конница обрекалась на одни лишь тактические боевые действия.

Мало того, неверие в свои боевые возможности, усиленно прививавшееся коннице в мирное время, а также невтянутость ее в длительную боевую работу должны были отрицательно сказаться и на тактических и стратегических действиях конницы в охранении или разведке.

Конечно, имелись кавалерийские части, где под влиянием передовых взглядов их начальников боевая подготовка конницы во многом приближалась к требованиям боевой действительности того времени. Но их было мало.

Недостатки боевой подготовки конницы в мирное время таили в себе угрозу сделать ее во время войны привеском пехоты, не столько приносившим ей помощь, сколько требовавшим ее от пехоты. В значительной мере так и случилось в войне 1877-1878 гг.

Боевая подготовка инженерных войск основывалась на богатейшем опыте Крымской войны и главным образом обороны Севастополя; к 60-70-м годам этот опыт сохранил еще злободневное значение, особенно в смысле создания и применения позиционных оборонительных укреплений.

Относительно глубоко эшелонированная оборона, стрелковые окопы, применение укрытий, отнесение артиллерии из укреплений в промежутки и тыл, инженерное обеспечение контратак - все это имело жизненное значение для подготовки инженерных войск в 60-70-е годы. Кроме того, большую роль в боевой подготовке инженерных войск сыграли классические теоретические труды А.3. Теляковского (1806-1891) по фортификации. Первый из главных его трудов - «Полевая фортификация» - был выпущен еще в 1839 году, второй-«Долговременная фортификация»-в 1846 году. В этих работах Теляковский проводил мысли о подчиненном положении военно-инженерного искусства по отношению к тактике и стратегии, о соответствии фортификации условиям местности и требованиям войск, о творческом, лишенном шаблона, применении фортификации в бою, о назначении фортификации обеспечивать выполнение войсками их боевых задач и др. Все эти положения давали верное направление боевой подготовке инженерных войск в 70-е годы XIX века.