Николай Белозёров – КОД ДЖОКЕРА. ПЕРВЫЙ ХОД. (страница 5)

– А если не найдёшь?

– Найду.

Мы вышли на улицу. Сентябрьское утро было прохладным, но солнце уже поднялось выше крыш, и воздух над набережной начал прогреваться. Я посмотрел на часы. 10:35. Встреча заняла полтора часа. Дольше, чем я планировал.

– Сергей, отвези меня в офис.

– Может, пообедаем? – Сергей кивнул на ресторан. – Там кормят неплохо, я слышал.

– Нет. У меня обеденный сон в одиннадцать.

Сергей закатил глаза.

– Ты серьёзно? Только что встреча с застройщиком, доступ к закрытым базам, три конкурента, которые держат весь южный сектор, а ты переживаешь из-за двадцати минут?

– Если я не посплю сейчас, к пятнадцати часам моя производительность упадёт на тридцать процентов. Я не успею сделать расчёты к семнадцати тридцати.

– К семнадцати тридцати?

– Я всегда ухожу в семнадцать тридцать. Ужин с семьёй. Сегодня ещё родительское собрание у Миши.

Сергей посмотрел на меня с недоумением, смешанным с чем-то, что я определил как «зависть».

– И тебя это не бесит? Что ты привязан к расписанию?

– Почему это должно меня бесить? Я высыпаюсь, я здоров, я вижу детей каждый день. Это называется жизнь, Сергей. Ты пробовал?

Сергей промолчал. Достал сигарету, прикурил. Мы пошли к машине.

В машине я достал блокнот. Написал:

«Бережной. Уровень тревоги: высокий. Риски: клиент может стать проблемой после решения. Начать сбор данных. Точки сбора: налоговая, Росреестр, операторы связи».

Закрыл блокнот. Посмотрел на часы. 10:50. Успеваю.

-–

Глава 3. Доступ

Сентябрь. Офис «Ант и Джо».

Офис располагался в Даниловском районе, в здании бывшего НИИ гидроприборов. Здание было построено ещё в семидесятых. Пережило развал Союза, лихие девяностые и нулевые. К двадцатым годам окончательно устарело. Лаборатории опустели, коридоры запылились, и владельцы начали сдавать помещения под офисы. Я нашёл эту площадь через знакомого – восемьдесят квадратов, пять комнат, высокие потолки, толстые стены и своя парковка во дворе. Вход через шлагбаум. Охрана на въезде. Для нас это важно. Не потому что мы боимся. Потому что порядок начинается с контроля.

На двери уже висела табличка: «Ант и Джо». Скромная, из матового металла, без лишних украшений. Я заказал её три дня назад, когда юрист Бережного подтвердил, что доступ к базам будет. Сергей спросил, почему «Ант и Джо», а не что-то нейтральное. Я сказал: «Потому что мы не нейтральные». Он усмехнулся. Я не шутил.

Я зашёл в кабинет ровно в одиннадцать. Сергей остался в машине – сказал, что ему нужно позвонить. Я закрыл дверь, повесил на ручку табличку, которую сделал сам из плотного картона: «Не беспокоить. 20 минут». Из ящика стола достал складную подушку и плед. Лёг на диван. Закрыл глаза. Двадцать минут – как всегда.

Мысли – о Бережном, о трёх конкурентах, о доступе к базам – продолжали крутиться. Я не пытался их остановить. Я просто дышал. Ровно, глубоко, животом. Это не медитация. Это физиология. Ровное дыхание снижает уровень кортизола. Сон приходит быстрее. Восстановление идёт эффективнее. Всё просчитывается. Даже сон.

Через две минуты мысли начали замедляться. Ещё через минуту – распадаться на отдельные слова, лишённые смысла. На третьей минуте я провалился в тишину.

Ровно через двадцать минут зазвонил будильник. Я открыл глаза. Никакой разбитости, никакой тяжести. Двадцать минут – это восстановление. Тридцать – уже нарушение цикла. Сорок – риск войти в глубокую фазу сна, после которого проснуться трудно. Я знаю это по себе. Экспериментировал в институте. Записал результаты в блокнот. С тех пор не нарушаю.

Я сложил плед, убрал подушку, сел за стол. Ноутбук загрузился – сорок семь секунд, всё так же. Открыл блокнот, посмотрел на записи. Голова была ясной.

В дверь постучали. Коротко, два раза.

– Войдите.

Вошёл Сергей. Уже без куртки, в рубашке. Походка увереннее, чем утром. Но лицо всё ещё серое. Недосып не лечится двадцатью минутами сна. Он лечится режимом. Но Сергей пока не готов к режиму.

– Поспал? – спросил он.

– Двадцать минут. Эффективно.

Сергей сел напротив. Посмотрел на ноутбук, на блокнот, на пустую стену, где я собирался развернуть карту.

– И что теперь?

– Теперь работаем.

На столе лежал конверт. Юрист Бережного передал его утром. Я открыл, достал лист бумаги. Логин, пароль, адрес сервера. Доступ к трём базам МВД. Налоги, недвижимость, оперативные разработки. Информация, которая стоила Бережному нервов, денег и, возможно, будущего. Но он отдал её без колебаний. Когда человек тонет, он хватается за всё.

– И что мы там найдём? – спросил Сергей.

– Всё.

Я ввёл логин, пароль. Система приняла. На экране открылось меню: «ФНС», «Росреестр», «ОПЕРАТИВНЫЕ ДАННЫЕ». Три базы. Три слоя информации. Три ключа к трём жизням.

– Начнём с Медведева, – сказал я.

Я вбил фамилию. Система выдала список: семь фирм, три объекта недвижимости, две машины, три банковских счёта. Цифры. Только цифры. Но за ними стояли люди. Бригады, которые жгли стройки. Судьи, которые закрывали дела. Чиновники, которые брали деньги. Система, которая работала семь лет.

– Семь фирм, – сказал я. – Три строительные – это его основной бизнес. Остальные четыре – пустышки. Строительные фирмы перечисляют деньги на счета пустышек. Пустышки – на карточки физических лиц. А карточки – бригадам.

– Чьи карточки?

– Пока не видно. Но видно, через какой банк.

Я увеличил одну из строк.

– «Южный» банк. Небольшой, региональный. Лицензия на работу с юрлицами. У них там свой человек.

– Кто?

– Зампред правления по корпоративному блоку. Козырев Сергей Викторович. Сорок пять лет. Через его счета за три года прошло больше полумиллиарда.

– И никто не проверил?

– Проверяли. Дважды. В первый раз – местное УЭБ. Пришли, посмотрели, ушли. Козырев их купил. Во второй раз – из Москвы. Но у Козырева есть человек в Центробанке. Проверку спустили на тормозах.

– И как мы его уберём?

– Не мы. Найдём информатора в банке. Передадим данные тем, кому это выгодно. А уж они решат, как использовать.

– Кому передадим?

– Есть один человек. Начальник управления экономической безопасности. Давно охотится за этой группой, но не хватало доказательств.

– Он не спросит, откуда данные?

– Спросит. Я скажу, что нашёл в открытых источниках.

– Поверит?

– Ему всё равно. Ему нужен результат.

Я переключился на следующую вкладку.

– Теперь Соболь.

Я вбил фамилию. Система выдала скудные данные: дата рождения, адрес регистрации, две машины. Ни фирм, ни счетов, ни недвижимости. Чисто. Слишком чисто.

– Это почерк спецслужб, – сказал я. – Они умеют заметать следы.

– И как к нему подступиться?

– Через прокуратуру. Он использует административный ресурс. Значит, у него есть человек внутри. Нужно найти, кто.