Николай Бажов-Абрамов – Валя-Валентина: побег в никуда (страница 8)

– Какая она круглая земля, но круг этот замкнется, дочь, так как либералы от экономики, нас доведут до срама, – хрипнул он, давясь водкой, которую он с трудом проглотил.

– Ладно, папа, – говорит она ему, отбирая у него стакан и ставя его на стол. – Ты сиди. Ты так и не сказал мне, где мама. Где она?

– Сидит в переднем. Пьет свои капельки из пузырька. Не трогай ты её сейчас. Если тебе нечего делать. Ты иди, иди! Прогуляйся на улице, со своей подругой. Не смущай меня сейчас своим присутствием. Иди!

И они вновь оказываются в окружении парней, которые, как только увидели их в дверном проеме подъезда, кинулись на них с упреками.

– Ну, ты, Яна! Даешь. Совсем ты, что ли. Тебя только за смертью посылать надо. Забыла, куда мы собрались?

– Нет, почему же. Помню. Но мальчики. Прокол получается. Обстоятельства изменились.

– Отцу что плохо? Да знаем мы. Его сегодня «сняли» с должности. Весь город об этом говорит и удивляется. Мы ведь, Яна, договорились? Раз решили, надо ехать. Сама же уговаривала нас.

– Да, уговаривала. Я это помню. Вон и Валентину собою прихватила. Хотела и её вывести на природу. Теперь, я не знаю. Все так неожиданно. Ладно. Все. Валь, ты уж прости меня? Я тебя обманом вывела из дома. Я хотела, чтобы ты хоть раз в жизни почувствовала себя свободной, от уз семейной жизни. Дочь у тебя уже большая. Ничего с нею не сделается. Посидит муж с нею. Пожалуйста? Только отключи совсем, сотовый свой телефон, чтобы он, твой Максим, отдохнул день без тебя. Да еще, мальчики. На природе не приставать. А сейчас я сбегаю домой, прихвачу собранный мною рюкзак, с нашими женскими вещами. Валь, не беспокойся. Там у меня в рюкзаке все есть: и для меня, и для тебя. Едем мальчики в это знаменитое озеро. Я быстро.

И убежала, скрывшись в дверях подъезда.

Когда она обратно с рюкзаком выбежала, Валентина сделала преферанс, сделала шаг в сторону дома. Да она сейчас, а и, правда, всерьез обиделась на Яну. Даже от возмущения, у нее ноздри зашевелились. Представить она не могла, чтобы с нею такое может произойти. Без её спроса, без её согласия, Яна решила все за нее. И не подумала, что о ней подумает сам, муж Максим. И как она, бессовестными глазами, потом будет глядеть на него, и что она ему еще скажет: где она была?

– Валь? Ты куда?! Ты хочешь меня обидеть? У меня такой тяжелый день. Неужели ты этого не понимаешь?

Как же слаб человек, и зависим от других, в своем жизненном пространстве. Если бы Валентина не помнила добро, полученное в начале приезда в город, от Яны, она бы точно сейчас, не стала терять попусту время, заторопилась бы домой, к дочурке, к мужу. Но она видела, Яне сейчас плохо, и ей не следовало оставлять сейчас одной, с её горем. Тогда, что же ей сказать потом мужу? Какое оправдание она может для мужа придумать. Ну, не скажет она, что она с уговора Яны, поехала с нею на отдых с незнакомыми мужиками на это озеро. Когда она ведь сейчас не свободная, замужняя женщина. И у нее есть на руках еще, маленькая дочурка. Дилемма была не простая, и её надо было быстро решать, без споров, до выяснения, кто кому должен.

***

У вещевого рынка, когда он, наконец, сел на маршрутку – теперь ему пришлось ехать в салоне. Но тут ему, зачем – то вновь вспомнились, как он дождался, после трех суточного отсутствия, пропавшую свою жену. Явилась она домой, на трети только сутки. Тихо открыла дверь, встала, застыв у порога, увидев выбежавшей в коридор мужа. Хотя она, специально, вроде, подгадала время, что, когда она явиться, мужа дома уже не будет, и у нее достаточно будет тогда времени, привести себя: принять душ, переодеться и подготовиться к предстоящему объяснению с мужем. Но, а теперь, что ей делать было? Стоять все время у порога – это глупо, но и объясняться ведь ей с мужем, вроде надо. Ну, конечно, она растерялась, что муж дома в это время дня. Она никак не предполагала, что, когда она откроет дверь своей квартиры, застанет мужа дома. Поэтому она и приросла у входной двери, не могла сдвинуться с места, да и сказать мужу, что он хотел от нее услышать, не могла. Да и расщепить, обветренные на природе губы, не смогла. Они, будто, намертво приклеились друг к другу. Когда она, наконец, с трудом разлепила губы, чтобы сказать что-то мужу, он, её опередил, приказал.

– Иди, приведи в себя порядок, затем поговорим?

И ушел в зал, оставив её все еще у порога. А там он, в напряжении, с усилием сдерживая вырывающий из горла рык, после зала, забежал на балкон, и трясущейся пальцами вытянув из пачки сигарету, прикурил из спички, и обессилено прислонился косяку балкона грудью, у открытого балконного окна.

С улицы дыхнуло на него свежаком. Перед его окном, весело шелестели с пожухлыми уже листьями, высоко вымахавшие стройные березы. А впереди, за дорогой, за сквером, на него серо, с мордовскими орнаментами в подъездах, глядели безлико, высотные девяти этажные дома, и небо будто там, прилегла к крышам на этих высотных домов. Затем, к его вниманию привлек пожилая пара, которые шли мимо его дома, по тротуару, взявшись за руки, будто, как молодые годы. Эту пожилую пару, он и раньше, часто возле своего дома, из балкона видел. И его иногда, до слез умиляло отношение их друг друга. Как они между собою общаются, и как они рады ходить, взявши за руки, так на виду у всех с открытыми лицами.

«А мы, почему не можем так жить, как эта пара? – бормочет он, с обидой в голосе. – Почему нет у нее уважения ко мне? Неужели это, а и правда, связана с той средой воспитанием, где она выросла? И где эта грань её ошибок? Да и где она была в эти сутки?»

Сколько вопросов. И где ж они эти ответы? Ответа нет. Да и вряд ли он сейчас, что – то существенное от нее получит ответ. Прислушиваясь к звукам в комнате, он слышит шум, стекающей ванну из крана воды. Затем ванной дверь, сильно хлопается. Это его настораживает. Желание первое было, бежать к ней, но он с усилием сдерживает себя, чтобы не натворить какую – то беду. Так она никогда не поступала, чтобы сильно хлопать с дверью ванной.

«Что это с нею? Да и зачем она так?»

Но ответа нет. От этой непонятной тишины, у него уже в ушах звон. Звон этот его в ушах, сбивает его мыслящего процесса. Мысли его уже, хаотично насаждаются друг на друга. Он растерян от этого, потому не знает, что ему в данную минуту делать. По времени еще мало. Было бы сейчас пять вечера, он бы ни одной минуты, здесь не трясся на балконе. Обулся, вылетел бы из дома. А там, на улице оказавшись, он знал куда пойти. Побежал бы в садик за дочерью, которую, за эти три дня отсутствие жены, успел её там пристроить. Забрал бы её сейчас и гулял хоть до самой ночи. Право, и погода позволяла гулять допоздна. Дни стояли еще теплые. Он, когда утром отводил её в садик, обещал же дочери пораньше её взять. Не привыкла она еще к садику, и потому плакала, от новых перемен в её жизни. Дочь уже умела четко выговаривать слова, слагать слова логически, и для нее сейчас наступили веселые дни, когда ей хочется говорить, и говорить безостановочно.

«И она, этого ребенка, бросила на трое суток. Господи!»

Как наплывают пузырьками слезы на глазах. Он крепко сжал зубы, чтобы не заныть. Нервно дрожа всем телом, утерся, эти скатывающие по щекам слезы рукавом рубашки. Затем кинулся в коридор, чтобы там обуться и вылететь вон из квартиры. Он уже успел обуться, когда из ванны, торопливо вышла его жена и попросила, чтобы он немного подождал, пока она ему объяснит, где она была и что она там делала.

«Некогда, потом», – хотел он ей выкрикнуть, но сдержал себя, повернулся к ней, чтобы её выслушать.

– Я слушаю тебя.

– Я была с Яной. Её отца уволили из администрации города, и я осталась с нею, чтобы поддержать её в эту трудную минуту. И это еще не все. Мы потом поехали с её друзьями на озеро.

– Зачем?

– Дома ей нельзя было оставаться. Отец её, водкой начал баловаться. Она и решила, пока папа её оклемается, побыть немного вне дома. Пока он придет в себя.

– Пришел?

– Не знаю. Они меня до дома подбросили, а сами поехали домой.

– И кто же эти её друзья? Только правду – не врать мне.

– Снами были двое её знакомые, которые учились вместе с нею в университете.

– И один из них за тобою, выходит, ухаживал? Да?! Получается.

– Что ты на меня кричишь! Хотел он, а я не захотела… – Тут Валентине, невольно, все же пришлось сказать ему не правду. Правду, она не смогла сказать, как бы он не требовал от неё сейчас. – Я тебя, Максим люблю, – замямлила она, собираясь уронить из глаз слезы. – Не веришь? Ну, не верь! Я тебе правду говорю. Захотела бы, я бы сейчас перед тобою не стояла? Я все сказала, Максим. Извини. Так получилось. Яна мне столько добра, в начале моей городской жизни сделала. Я не могла бросить её в такую минуту.

– Хорошо. Иди, отдыхай. А я прогуляюсь в одиночестве на улице, подумаю над твоими словами, а потом пойду за дочерью в детский сад. Я её, пока тебя не было, устроил в садике.

И открыв дверь, вышел на площадку, чтобы затем спуститься из подъезда и выйти на улицу.

***

А у Валентины, эта одиссея началась, как только она села в эту их машину. С одной стороны, сел с нею рядом, паренек в годах Яны. Он был, как и Валентина сама, не низкого роста. Хотя и на полголовы Яны ниже был ростом, но был он накачан. Бицепсы у него на руках так и бугрились. А лицом он был скуластым, как у всех провинциалов в этой местности. Но он был еще, как живчик подвижный. И за язык, больно он в карман не лез. Всю дорогу травил политические анекдоты. Вроде, как:» Пока я ваш президент, пенсионный возраст расти не будет». И он, еще уточнял: «Это он сказал 2005 году». Ну, а с другой стороны, рядом с Валентиной, уселась сама Яна. В основном она всю дорогу отмалчивалась. А впереди, рядом с молчаливым водителем, сидел Янин ухажер. Во всяком случае, сама Яна, когда садились в машину, успела шепнуть ей, что этот и есть её парень. Он был, как и Яна высокий, почти под метр восемьдесят. Но чуть был сутуловат, да и в очках он был. Со стороны он, больше смахивал на хлипковатого провинциального интеллигента. А сосед её, он ей представился Виктором, а за Янина ухажера, Яна сама Валентине представила.