Николай Бажов-Абрамов – Валя-Валентина: побег в никуда (страница 4)

Как трудно, Господи произносить сейчас ему свой вопрос перед этой, видимо, доброй женщиной, но ведь надо торопиться, зачем он здесь. Вздрагивая и трясясь почему-то всем телом, он пугливо подошел к ней поближе к её столу. Руки у него тряслись. Ох! Ужас! Протянул этой женщине, стоящей выжидающей позой, свое прихваченное из дома фото компьютерное своей семьи, спросил тихим плаксивым голосом, не обращалась ли эта женщина к ней с просьбой, об устройстве девочки в её школу, первый класс.

Женщина обратила сразу, посетитель сильно волнуется, поэтому она попросила, сначала его присесть напротив нее на стул, успокоится, и спокойно объяснить, что привело его сюда.

– Дело в том, – начал он издалека, густо при этом покраснев. – Не буду я от вас скрывать. Мне стыдно. У меня беда. Выслушайте только. Ушла жена из дома, с двумя девочками моими. Где они, я не знаю. А девочка моя старшая, школьного возраста. По моим предположениям, знакомые моей жены, мне говорили, что она будто бы рядом со школой хочет снять съемную комнату для проживания. Не обращалась ли она к вам с такой просьбой? Вот, мой паспорт. Там данные о моей жене и моих девочек. А фото это компьютерное. Других нет. Она все забрала уходя из дома.

Теперь, кажется, все, что он хотел сказать, выложил этой директрисе. У него даже в глазах потемнело от этого напряжения, пока выкладывал этой миловидной женщине, которая, выслушав его, сочувственно покачала своей хорошо уложенной волосами головой, задала встречный вопрос.

– Почему она ушла?

– Знал бы, ответил.

– Хорошо. Я сейчас в журнале просмотрю, записана ли там такая. Вы только не волнуйтесь. Вижу, вам не терпится.

То, что не терпится, это и на лице у него было написано. Жалко, нет зеркальца рядом. Отдал бы все, только увидеть сейчас себя. Слава бога, хоть она от него на минутку отвлеклась, выискивая в раскрытой в журнале записи фамилию его дочери.

Затем она вздохнула, подняла глаза на него, развела руки.

– Увы. Не нашла я тут её фамилию. Не была она у нас.

– Спасибо вам. Простите, что отнял у вас времени, – хрипнул он, то ли радоваться ему, то ли огорчаться, что нет дочерины фамилии в журнале записи. – Простите еще раз.

И задом попятился, вышел из директорского кабинета.

Куда еще теперь ему? По коридору бегали, носились с котомками школьных сумок ребятня – дети. Понаблюдать за ними, нет у него никакого желания. Перерыв, наверное, заканчивался. Каждый старался попасть, куда тот или иной проложенной путь. Покрикивали друг на друга, ну, общем было шумно на этом отрезке коридора, да и на лестничной клетке, откуда он пробирался вниз к выходу.

Выбрался на крыльцо, посмотрел по сторонам, затем вытирая платочком мокрые ладони, нерешительности встал. Конечно, раз он еще в этом районе, придется, все же ему пройтись и по домам, недалеко от этой школы. Хотя, он и понимал, то, что он делает сейчас, смахивала на злую только шутку.

Рядом со школой, как раз у восьми подъездного дома, когда он сунулся в этот двор, увидел одиноко застывшую женщину, с ведром мусорным. Но та испугалась, видимо, незнакомого мужика, выкрикивающего, бросилась наутек в свой подъезд. Не добежав до этого подъезда, Максим тоскливо посмотрел на эту дверь, в растерянности, не зная, что теперь ему делать. И потерянно выдохнувшись, автоматически полез в карман за сигареткой. Что ж ему теперь, пойти что ли к следующему пятиэтажному дому, надеясь, там он застанет, кого – то у своих подъездов. А с другой стороны, проще было бы ему, конечно, обратиться сразу милицию, чем бегать по этим дворам. Написал бы там заявление, что у него пропала жена и дети. Но все же, не хотел он, до такой степени усложнять кого-то своими проблемами. А мобильного телефона, выходит она, отключила, будто как специально, чтобы он до нее не дозвонился. Да и зачем это ей надо было? И что она этим хотела доказать ему? Ведь не умно же. Неужели она не понимала, девочки её понапрасну же страдают из – за её глупости. Теперь, вот, куда ему еще? Домой? Или все же, прямым ходом отсюда, не поехать ли ему до отделения милиции, в последствиях уже не думая. Но, правильно ли его такое решение будет? Вот, что интересно. А ведь раньше он гордился своими знакомыми. Даже некоторых считал другом, а вот, теперь коснулось, выбирать нечего. Кого бы он, не перебрал в уме, все, ну, все буквально, оказались, просто хорошо знакомыми, с которыми он никогда бы не делился в разговорах о своей семье. А если и случались в разговоре о его семье, поспешно обрывал их и говорил.

«Да, что там. Как у всех. Ничего интересного».

А что он вообще большего мог рассказать о своей жене, о которой он знал только, работает в институте деканом, а где этот институт, на каком месте стоит – он там всего раз был. Не было надобностей, да и сама жена, никогда ему не посвящала, чем она там занимается, и какие её друзья, знакомые, с которыми она общается в будничной жизни. Да и в разговоре, когда он у нее расспрашивал иногда: «Валентина, ты бы познакомила меня своими коллегами, где ты работаешь?» Она его тут же обрывала, насмешливым смешком.

«Зачем это тебе? Не доверяешь, что ли меня?»

Но, а звонить к ней на работу, конечно, звонил.

Она всегда его обрывала в разговоре, просила, что ей некогда с ним разговаривать и бросала трубку.

А дома, на его упрек, что она к нему не внимательна, кисло только улыбалась миролюбиво прижимаясь к нему. Этим самым отодвигая грозовую, видимо, тучу. Вроде они, прилично уже долго вместе. Двоих родила от него, а отношение все как-то было, как у шапочных знакомых, что ли.

«Здравствуй. До свидания».

Причину её холода к нему, если оно и было, он не вникал. Не было повода у него, до серьезного разговора с женою. Утром он на работу бежал, вечером возвращался. Или, в командировках по заданию редакции пропадал на два, на три дня.

То же самое происходило и с нею. Дети в садике. А под вечер, что там оставалось. После, как накормив детей, включала им телевизор, а сама уходила в другую комнату. А он, оставшись с детьми, возился с ними, а когда наступал время спать, укладывал дочерей в постель, шел к ней. В это время она уже спала, или, сидела за столом, готовясь к занятиям к следующему дню.

Раньше, первые годы совместной жизни, она еще тянулась к нему, требовала любви, а последние годы, то ли он ей, а и правда, наскучил, забывала даже, что он ей муж, о котором временами хоть надо вспоминать.

Возможно, он и сам в чем – то был виноват перед нею? Работа у него тоже была не очень календарная. Приходилось иногда днями и ночами носится по районам в командировках. Где уж там до внимания. Возможно, в этом они и разделились в пониманиях друг к другу. Или, там еще что – то, в котором, он не вникал, или, некогда было. Да и, о её прошлом, он ведь почти ничего не знал. Ну, и что, знал, родилась в деревне. Когда это было. Помнится, она ему, когда рассказывала о своем детстве в деревне, она как-то не хорошо, с горечью сглатывала свои вздохи, а на глазах появлялись эти её слезы. И глотая слезы, отмахивалась рукою, прося, чтобы он не настоял, чтобы с этими воспоминаниями, не сильно настаивал продолжения её рассказа.

Видимо, воспоминание о своем детстве, для нее были не очень приятными.

Как-то, давно уже, она невзначай обмолвилась, что в детстве, будто бы крестный её сильно обидел.

Но, а за что? Она тогда, за место продолжения своего грустного рассказа, только густо пунцово покраснела и ушла в другую комнату, оставив его с дочуркой, которой тогда всего было год.

А однажды. Какой же это был день. Во всяком случае, второй дочери еще не было в плане. Вдруг ни с того, ни с чего, вскочила, ушла в другую комнату, а после, забаррикадировала дверь комнаты с креслом. Затем, через дверь передала ему, чтобы он в эту ночь спал рядом с дочерью, а сама, после этих слов, потушила свет. Через дверь он слышал, как она мучается бессонницей, ворошиться, а под самое утро, не сдержалась, громко разрыдалась.

Ведь он и тоже, в тот вечер, так и не сомкнул глаза. Бегал из кухни в комнату к дочери, поправлял на ней одеяло, и, возвращаясь снова на кухню, воровато, с оглядкой, курил сигарету в приоткрытую форточку.

Под утро, когда уже порядком промаявшись от усталости без сна, услышал он и этот её плач.

Бросился к ней, но уперся забаррикадированным изнутри креслом дверь. Когда постучал, она на его стук не отозвалась, или, сделала вид, не слышит его.

Часом позже, когда она приняла душ, привела молча себя, порядок, за место ночного объяснения, хмыкнула ему только и торопливо ушла на остановку, чтобы доехать до своего института.

И не подумала, что с ребенком, кому её оставляет.

Садик тогда дочь еще не ходила, а нанятый преподаватель, которая в каждое утро приходила к ним, перед их уходом на работу, так и не увидела её в это утро.

Обычно, когда преподавательница к ним приходила, она давала некоторые советы ей. Чем ей сегодня кормить, и когда разрешается ей выйти с ребенком на улицу, на прогулку.

Он так ничего и не понял, что это такое произошло за ночь с его женою.

Но ведь, причина какая – та была, чтобы так себя вести.

А этот еще случай. Там, вообще, целый лес не понимания.

Тогда ему точность времени, зафиксировать не было возможности. Не было под рукою телефона, чтобы посмотреть там, который час. А спустился он тогда под вечер к своему подъезду, просто покурить. Но тут, в это время, для его удивления, со стороны третьего подъезда, показалась девушка. Такая интересная она была, на первый взгляд. Нет, не с красотой она его поразила, а глазами своими.