Николай Баранов – Демиург местного значения (страница 29)
Остальные воинские контингенты, как я уже говорил, не радовали. Желание драться, конечно, было – этого не отнять. Видно румийцы достали местный народ конкретно. Но желания, сами понимаете, мало. Если дружины князей и бояр вооружены еще более или менее прилично, то отряды прочих добровольцев прибыли на войну кто с чем, некоторые просто с дубинами. У Велимира оказался припрятан от румийцев небольшой арсенал, но его хватило меньше чем на два дня. Кузницы работали день и ночь, выковывая оружие, но этого мало.
Обучены ратному делу пейзане, составлявшие более половины численности войска, были весьма слабо. У городских жителей дело обстояло получше. И с вооружением, и с ратными умениями: дважды в год в городах проводились, своего рода, учения, или воинские сборы. На случай осады. Да и в походы князья их периодически рекрутировали в качестве пехоты. Помимо этого, в ополчение вливались ватаги местного аналога казаков, сильно похожих на разбойников. Эти воевать умели. Да и вооружены были прекрасно. Вот только с дисциплиной у них совсем никак.
Боевое взаимодействие в войске – главное. А у нас с этим сплошная проблема. Каждая дружина, сама по себе, вполне боеспособное подразделение. И воины в ней, в общем, умелые. Но вот собранный из пяти таких дружин, полк действовал откровенно слабо – я проверял. В атаке он рассыпался на все те же, его составляющие дружины, которые действовали каждая сама по себе. А что уж говорить про действия нескольких полков, слепленных подобным же образом….
С пехотой полегче: необученность крестьян тут играла на руку. Они без возражений и амбиций выстраивались в ряды, пытаясь изобразить, что-то вроде местной разновидности фаланги. Такой строй здесь был изобретен давно и назывался просто и незатейливо – стена. Ребята честно старались, но получалось пока не очень – понятно, нужно время. Горожане, этой премудрости обучены. Кто лучше, кто хуже. Но их не очень много – пять с небольшим тысяч. Самых умелых из них я командировал в качестве учителей-командиров к крестьянам. Из оставшихся сформировал отборный пеший полк, в четыре с половиной тысячи бойцов. Численность крестьянской пехоты приближалась к двадцати тысячам. Из них сформировал еще четыре полка.
Кавалерии получилось, где-то пятнадцать тысяч, и была она сведена в четыре конных полка по три тысячи всадников в каждом, плюс три полка легкой конницы по тысяче человек, сформированных из казаков-разбойников. Их я предполагал использовать для разведки и в качестве этаких полупартизан для беспокоящих действий в тылу противника.
Ну, о боевых качествах этих полков уже сказано. Главная проблема – неуправляемость всей этой массы людей. Пока не удавалось организовать их даже здесь, в лагере: шатания кого попало, где придется; самовольные отлучки на несколько дней, иногда даже целых отрядов; нежелание учиться отрабатывать боевое взаимодействие; появились даже случаи грабежей окрестных жителей, хотя, снабжение Велимир организовал вполне приличное. Теперь я понимаю, как два потрепанных монгольских тумена Субедея и Джебэ в 1223 году на реке Калке разгромили наголову сто тысяч (если верить летописям) сборного войска южнорусских князей. Организованность, налаженное взаимодействие и дисциплина войск во все времена – превыше всего.
Я пока не делал резких движений – не до конца разобрался во всех тонкостях местной жизни, боялся наломать дров. Да и великий князь воспринимал все происходящее, как должное. Думалось, что притрется народ друг к другу, пообвыкнет, возникнет боевое братство, чувство локтя. Какое там! Теперь, спустя почти месяц после начала сбора ополчения, я начал понимать, что само собой все это безобразие не устаканится. Нужно принимать меры. Меры жесткие и непопулярные. И во что это выльется – только местным богам и известно. Но выходить против стальных легионов румийцев с этим, прости Господи, сбродом – чистое самоубийство. И для меня, и для войска.
Кстати, о румийцх. Кийград от них, понятно, уже очищен. Еще до нашего прибытия на тех двух лодьях (Туробоя с Волеславой пересадили к нам). Волной народного гнева. Было это, правда, не так уж сложно: почти весь гарнизон отправился с карательной миссией в Святый. Остававшиеся две центурии, поняв, что запахло жареным, построились в черепаху – прямоугольник, закрытый со всех сторон щитами, и ощетинившийся копьями. В таком строю, они промаршировали от Цитадели, или, по-другому – Горы, расположенной на высокой прибрежной возвышенности, через Подол до западных ворот, миновали их и ушли по Готской дороге на северо-запад. В городе местный народ атаковал их вяло – зачем, и так видно, что убираются восвояси. Да и лезть с дрекольем (нормальным оружием в начале восстания еще мало кто обзавелся) на эту железную черепаху – почти верная смерть. За городом румийцев совсем оставили в покое.
После такого вот, почти бескровного восстания, кийградцы пару дней праздновали обретение долгожданной свободы. Могли и дольше, но, к счастью, нашелся человек, прекративший вакханалию и подготовивший город к обороне: ожидалось возвращение от Святого румийского отряда – бывшего гарнизона Кийграда. Человеком этим оказалась супруга Велимира – Мирослава. Весьма харизматичная женщина. Ничем не уступающая, в этом смысле, мужу. Причем, красавица, красивая зрелой женской красотой. Похожая на Вальку, кстати. Или, правильнее сказать, Валька похожа на нее. На вид ей лет тридцать, но учитывая возраст дочки, реально должно было быть больше.
В общем, собранное в срочном порядке небольшое, но хорошо вооруженное из мужниных заначек воинское подразделение, быстро навело в городе порядок. Потом Мирослава мобилизовала наиболее боеспособных из жителей для круглосуточного дежурства. Предосторожности оказались не лишними: румийский гарнизон таки вернулся. Постоял полдня под стенами. Командиры его, теперь в качестве осаждающих, оценили высоту, и крепость этих самых стен, количество защитников и их решимость драться до конца. Потом посчитали свои силы. Было этих сил не слишком много. Во всяком случае, для штурма такого крупного города. Пообедав, румийцы свернули лагерь и убрались все по той же Готской дороге, по которой три дня назад ушли две сотни их соратников. А на следующее утро прибыли мы, изрядно пропетляв по извилистому руслу речки, на которой стоял град Святый и, поднявшись километров семьдесят вверх по течению Донепра к Кийграду.
Встретили нас радостно, хоть и сумбурно – не ждали, не готовились. Румийцы, прежде чем уйти, успели наврать, что расправились и со мной, и с великим князем. Так что уныние, воцарившееся в городе, сменилось буйной радостью по поводу появления уже похороненной, было, надежды нации в лице меня.
Прокуратор румийцев, руливший оккупированными славскими княжествами и сидевший вместе с не слабым войском в Лютеции, расположенной, как я уже говорил, в верховьях Донепра, судя по местным картам примерно на месте нашего Смоленска, спускать всего этого безобразия, естественно, не собирался. Шпионы Велимира доносили, что румийское войско вот-вот выступит из этого осиного гнезда в немалой силе.
В организованный мной «генштаб» нашего ополчения входили: ваш покорный слуга, великий князь царских славов Велимир, местный верховный жрец Осмомысл, великий князь вятичей Храбр, пять, считающихся удельными, но по факту, вполне независимых князей довольно крупных княжеств, десяток опытных воевод и мой Хегни на закуску. Так вот, «генштабисты» посчитали, противостоящие нам силы румийцев. Расклад получался не внушающим оптимизма. Шесть полнокровных легионов по шесть тысяч пехотинцев плюс по десять турм конницы в каждом легионе (еще триста шестьдесят человек). Итого, где-то тридцать восемь тысяч. Четыре отдельные алы тяжелой кавалерии по восемнадцать турм в каждой. Это еще две с половиной тысячи. Пятнадцать тысяч вспомогательного войска. Из них пять тысяч сарматской тяжелой конницы, пять тысяч тяжелой готской пехоты и пять тысяч легких конных герульских стрелков. Сколько получилось? Правильно: сорок одна тысяча пехоты и почти пятнадцать тысяч кавалерии. Подчеркну, прекрасно обученной и хорошо вооруженной пехоты и кавалерии, скованной железной дисциплиной. Еще к ним присоединился бывший Кийградский гарнизон, не понесший особо ощутимых потерь, в карательной операции в Святом. А это еще около полутора тысяч конницы и пехоты.
Что имели мы, я уже говорил: около двадцати пяти тысяч пехоты, двадцать тысяч из которой – только начавшие обучение, плохо вооруженные крестьяне и пятнадцать тысяч разношерстной конницы, состоящей из небольших отрядов, норовящих действовать в бою каждый сам по себе.
Народ, правда, продолжал прибывать. Новуградцы, встречать которых мы сейчас ехали, насчитывали в своих рядах, по имеющимся сведениям, тысяч пять хорошей пехоты и с тысячу конницы. Плюс около трех тысяч варангской пехоты. Если бы у нас был еще месяц, то численность нашего горе-войска могла достигнуть ста тысяч. Опять же Хулагу через пару недель должен был привести не менее пятнадцати тысяч степной конницы. Тогда был бы шанс взять противника, хотя бы числом. Но месяца у нас в распоряжении не имелось. Румийцы со дня на день должны были выступить, а может уже, и выступили. Вести от соглядатаев доходили с запозданием – радио в этом мире еще не изобрели. Ждать врагов здесь нельзя. На безлесной, относительно ровной местности, которую представлял собой ландшафт под Кийградом, нам ловить нечего – раздавят строем, выучкой и организованностью. Садиться в осаду с такой прорвой народа – вымрем с голоду. Запасов в городе мало, а собрать приличное их количество, опять-таки не хватит времени.