Николай Баранов – Демиург местного значения (страница 20)

Оказавшись в воздухе, я невольно взбрыкнул свободными ногами. Со стороны это выглядело, должно быть, не слишком героически и вызвало в толпе нездоровое оживление. Мужики начали травить веревку, и я поехал вниз, к поблескивающему в десяти метрах подо мной водному зеркалу. Спускался недолго. Секунд через десять с всплеском погрузился в воду. Пока спускался до воды, усиленно вентилировал легкие, хотя вряд ли это помогло бы. Без вмешательства той неведомой силы, которая спасала меня до сих пор, местный народец точно устроит мне утопление котенка в ведерке.

В облаке пузырей я быстро погружался на дно. Слишком быстро – на уши давило, а продуваться без зажимания носа, я не привык. Начал делать глотательные движения, но помогало слабо – слишком быстрое погружение. К счастью, каменистое дно находилось на глубине метров семи – все же стенка колодца была совсем рядом. Ткнувшись в дно ногами, не удержался – вес мой с привязанными жерновами, был, все же немал – и мягко плюхнулся на пятую точку. Решил не дергаться и в таком положении ждать развития событий. Вода оказалась очень прозрачной, но без маски перед глазами все расплывалось, и рассмотреть толком окружающее было невозможно.

Последние пузырьки воздуха, застрявшие в одежде, щекоча кожу, весело взмыли вверх, к блестящей амальгамой поверхности. Я постарался максимально расслабиться, успокаивая сердцебиение: реже удары сердца – на дольше хватит воздуха. Ну и как теперь мне будут помогать боги? Одарят способностью дышать водой? Или вообще не испытывать потребности дышать. Однако пора бы им уже хоть что-то предпринять – в голове начало шуметь, а в глазах темнеть. Относительное спокойствие, владевшее мной до сих пор, сменилось тревогой, быстро переходящей в панику. Опять дало знать о себе мое альтер эго. Не смотря на смятенные чувства, загнал его поглубже.

Радужный поток появился, когда я уже был на грани потери сознания. Как только исчез поток, исчезла вода, окружающая меня, лезущая в уши, рот и ноздри. Не пытаясь анализировать происходящее, судорожно вздохнул. Ура! В легкие хлынул воздух. Открыл глаза, которые зажмурил при появлении радужного потока и осмотрелся. Интересно девки пляшут…. Меня окружал воздушный кокон, или, если хотите, пузырь. Стенки его оказались абсолютно прозрачны, и теперь я мог четко видеть подводный пейзаж. Стенки слегка колебались, то ли от движения воды, то ли, от имевших место быть, моих судорожных дерганий конечностями.

Восстановив дыхание, я решил немного поэкспериментировать. С некоторым трудом – жернова, привязанные ко мне, весили, все же, прилично – оторвал зад от каменистого дна и поднялся на ноги. Пузырь послушно вытянулся в высоту, сохраняя между головой и верхней стенкой пространство, сантиметров тридцать. Я сделал несколько шагов, выбирая на дне, усыпанном обломками известняка, место поровнее. Идти было тяжеловато – связанные руки, немалый груз на плечах, неровное дно. Пузырь послушно следовал за мной. Я выбрал обломок покрупнее и аккуратно присел на него. Ну что, ждем-с. Ждем, когда верхним людям надоест держать меня здесь на дне. Желательно, чтобы не затягивали – как-то тут не жарко. Ну да – семь метров глубины, да подток холодной воды из того подземного тоннеля, из которого я сюда выбрался. По ощущениям не более десяти градусов. Плюс, намокшая одежда. Минут через пять начало знобить до перестука зубов. Были бы свободны руки, подергал бы за, связывающую меня с поверхностью, веревку, чтобы поторопить. Они что думают, что я Ихтиандр? Любому человеку и пары минут, чтобы захлебнуться хватило бы. Перестраховщики, черт бы их взял. Испытание водой, все-таки, а не холодом. Прошло еще минут пять. От озноба я уже начал подпрыгивать на своем камушке. И только на следующей пятиминутке веревка натянулась и потащила меня наверх.

Пузырь, поднявшийся, было, вместе со мной до половины над поверхностью воды, довольно громко лопнул. По ушам ощутимо ударило перепадом давления. Неприятно. Тем временем, меня подтянули к краю священного колодца, повернули «нос» журавля, так, что я оказался над площадкой, и опустили на землю. Мужички, обслуживающие журавля, споро подбежали, срезали импровизированные грузила и разрезали веревки на руках. Делали все это они, косясь на меня с восторгом и изрядной долей ужаса в глазах. Руки от холода и веревок онемели и я, тряхнув кистями, засунул их подмышки.

Подскочила Валька и снова разразилась благодарственной речью минут на десять. Я в это время с наслаждением впитывал в себя благодатные солнечные лучи. Дрожь, впрочем, никак не унималась, и выглядел я, должно быть, довольно жалко: скорчившийся, трясущийся, в мокрой одежке. Впрочем, может я сгустил краски, потому что толпа, после окончания Валькиной речи, с уже привычным энтузиазмом, подхватила меня на руки и поволокла в город к месту моего обитания, к накрытому столу.

Глава 11

На этот раз Валька сама принесла заветный кувшинчик с притертой пробкой и согревающим содержимым, сразу, как только мы с Туробоем уселись за праздничный стол. Как обычно, встала на колено, склонила голову и поздравила с успешно пройденным испытанием. Кувшинчик, который она держала в левой руке, я засек сразу и кивнул Туробою. Мой телохранитель, все, поняв, поднялся из-за стола, подскочил к коленопреклоненной Валентине и аккуратненько изъял у нее заветный сосуд. К некоторому моему разочарованию емкость оказалась наполнена только на треть. Ну да ладно, друг мой все равно почти не пьет, а мне, чтобы согреться хватит и этих жалких трехсот-четырехсот грамм, плещущихся в кувшине.

В общем, наелся я быстро. Набрался еще быстрее и, так же, как и вчера завалился спать. Проснулся опять довольно рано, с восходом солнца. Туробой уже не спал и как только я заворочался в кровати, собираясь подниматься, зашел в горницу с полотенцем, накинутым на руку. Что ж, умываться, так умываться. Умылись у колодца, позавтракали и стали ждать Вальку, опять на лавочке у храма. Жрица появилась, как и вчера, на дальнем краю площади. Ждать, когда она подойдет, не стали, поднялись и двинули ей навстречу. Встретились посредине площади. Валька опять попыталась опуститься на колено (почтительности ко мне день ото дня в ней прибавлялось, что не могло не радовать), но я предложил не разводить церемонии и перейти сразу к делу. Как говорится, раньше сядешь, раньше выйдешь.

Валентина кивнула и двинулась к выходу из городка. К той же, что и вчера главной калитке. И опять толпу я увидел издалека. Народ сгрудился, на этот раз, неподалеку от священного колодца, там, где дорога расширялась в подобие площади. Посредине толпы – свободная от людей площадка, оцепленная воинами. В центре этой площадки возвышалось какое-то непонятное сооружение.

Только добравшись до толпы, миновав ее, и приблизившись почти вплотную, я понял, что это такое. Сооружение представляло собой бревенчатый сруб полтора на полтора метра и высотой около двух с половиной. Он был доверху обложен дровами и хворостом. С боку – короткая приставная лесенка. Хворост и дрова, говорите…. Я, конечно, ожидал чего-то такого, но под ложечкой, все равно, неприятно засосало. Понятно – будут жечь бедного посланца богов. То бишь меня. Кажется, именно так, в срубе, сожгли в семнадцатом веке протопопа Аввакума – известного противника церковной реформы. Типично русский способ сожжения, что ли? Или у славян этот способ известен издревле, судя по тому, что я здесь вижу? Западная инквизиция, насколько помню, обходилась костром со столбом в центре. Кстати, сожжение в срубе, по логике, должно быть гуманнее: сжигаемый должен задохнуться от скопившегося внутри дыма, раньше, чем его всерьез начнет припекать пламенем. Это утешает. Но не сильно.

Мы с Валентиной остановились рядом с лесенкой, при помощи которой я, надо полагать, должен забраться внутрь будущего огненного колодца. Валентина задвинула очередную речь, которую не слушал совсем, одно и то же каждый раз – неинтересно. Как только она замолчала, я, почти не дрожа, вскарабкался по лестнице и спрыгнул внутрь сруба. Здесь пахло свежеструганным деревом и смолой. Снаружи послышался топот нескольких ног, который затих рядом с моим костром. Минута, другая и послышалось потрескивание, с которым, обычно, огонь пожирает сухой хворост. Снова раздался топот. Теперь удаляющийся. Еще через минуту в щели между бревнами потекли струйки дыма. В горле запершило. Я кашлянул. Потом еще раз. Количество дыма прибывало. Кашель сделался непрерывным, выворачивающим внутренности. Кто сказал, что смерть от дыма менее мучительна, чем от огня? Сюда этого урода! «Я-второй» бился в голове, пытаясь выбраться наружу. Удерживать его внутри становилось все сложней.

Радужный поток, на этот раз, я видел только внутренним зрением – глаза, выедаемые дымом, заливали слезы. Но почувствовал. Всей кожей и потрохами. Еще мгновение и дым исчез. Воздух стал свежим и, кажется, даже прохладным, словно пропущенным сквозь кондиционер. Протерев глаза от слез, огляделся. Внутренность сруба оказалась заполнена густым дымом. Густым настолько, что почти не видны были его стенки, находящиеся всего-то сантиметрах в пятидесяти от меня. Снаружи слышался все усиливающийся треск, переходящий в гул, характерный для большого огня. И как меня спасают на этот раз? Присмотрелся, к окружающему меня внешнему миру. Оказывается, я, как и вчера под водой окружен оболочкой чистого воздуха. Только в этот раз она намного тоньше. Не пузырь, а именно оболочка, обволакивающая тонким, сантиметров пять-шесть, слоем все тело. Какое-то силовое поле? Черт его знает! Дым не пропускает, воздухом, каким-то образом, снабжает. Защитит ли от огня? Должно. А как иначе?