Николай Анциферов – Душа Петербурга (страница 81)
Пушкин в «Медном Всаднике» запечатлел чеканными строками лучший памятник старого Петербурга – творение Фальконета, в которое скульптор вложил глубокую идею, сумев найти для нее выразительную форму. Всадник возвышается на скале, имеющей
форму падающей волны[304]. Вознесенный над гранитным пьедесталом, он конем попирает змия, олицетворение злых сил.
Линии, стремительно разбегающиеся, определяют формы коня, очерчивают складки плаща, отброшенного назад сильным движением, формируют космы развевающейся гривы. Внезапно движение, парализованное какой-то могучей силой, замирает в круто подогнутых, застывших в воздухе передних ногах коня. Силе взлета, бурного устремления вперед противопоставлена сдерживающая сила. Она подчеркнута поворотом головы всадника, спокойным и твердым, а также линией правой руки, пересекающей быстрым и властным жестом общее движение, жестом, повелительно вносящим успокоение.
Голову Петра делал не сам Фальконет, а его ученица Колло. Это – не голова императора в короне, как на статуе Петра I работы Растрелли-отца. Это – голова героя, увенчанная лавровым венком. Профиль очерчен резко. Воспаленные от бешеной скачки глаза расширены, точно перед взором раскрываются еще неведомые дали:
Памятник Петру I был в полной мере оценен лишь в период общественного подъема, подъема, связанного и с Отечественной войной 1812 года, когда зародилась легенда о Медном Всаднике как страже и защитнике северной столицы, и с движением вольнолюбивых декабристов.
«Отчего битва 14 декабря была именно на этой площади?» – спрашивал Герцен и отвечал: «Четырнадцатое декабря 1825 года было следствием дела, прерванного 21 января 1725. Пушки Николая были обращены против возмущения и против статуи»[305].
Поэт, возвеличивая основателя города, возвеличивал и его детище – Петербург.
В «Медном Всаднике» Пушкин раскрыл прогрессивное значение Петербурга. Это его большая заслуга. В свете последующей истории великого города идея пушкинской поэмы приобретает особое значение. В середине прошлого века Петербург стал тем городом, с которым связали свою деятельность революционные демократы Белинский, Некрасов, Добролюбов, Чернышевский, Салтыков-Щедрин, боровшиеся с косными силами, тормозящими развитие русского народа. И теперь народы Советского Союза и все прогрессивное человечество преклонились перед героизмом непобедимого города, города Ленина, Города-Героя, который в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) вынес жесточайшую блокаду, сохраняя до победного конца непоколебимое мужество, и покрыл себя неувядающей славой.
Когда мы читаем то, что Пушкин писал о Петербурге, когда вдумываемся в его высказывания о нем, казалось бы, противоречивые, мы должны уметь разобраться, о каком Петербурге думал он в том или другом случае. Глубокий патриот умел отличать то, что принадлежит векам, от случайного, преходящего. Когда он писал:
поэт думал о городе, который явился выражением истории русского народа в новое время. Этот возглас поэта был обращен к грядущим векам.
Но когда Пушкин называл северную столицу «приемной», когда он писал о своей ненависти и презрении к этому городу, то он имел в виду царскую столицу с ее «знатной чернью», которая вела поэта к гибели.
С Петербургом, столицей Российской империи, городом царей, не мог мириться поэт. Через разные моменты петербургской жизни Пушкина прошли три царя: «Видел я трех царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не жаловал; третий… упек меня в камер-пажи под старость лет».
Но Пушкину не было суждено освободиться от цепей, приковавших его к царскому двору. Опала Александра I была ему легче «милости» Николая I.
Так «сын декабристов» Н. П. Огарев охарактеризовал те сети, в которых до конца бился поэт, тщетно пытаясь вырваться на волю.
Дуэль Пушкина и Дантеса состоялась 27 января 1837 года. В утро рокового дня поэт писал А. О. Ишимовой, восхищенный ее «Историей в рассказах». Он до конца оставался на своем посту литератора. Был час дня, когда Пушкин завез своего секунданта, лицейского товарища К. К. Данзаса, к секунданту противника д’Аршиаку. В кафе Вольфа и Беранже, на углу Невского проспекта и Мойки, поэт поджидал своего секунданта. Через несколько дней в этом же кафе с глубоким волнением читали стихотворение юного Лермонтова «Смерть поэта».
Дуэль происходила близ Черной Речки, за Комендантской дачей… Здесь Пушкин получил смертельную рану.
В дни, когда угасала его жизнь, толпы народа стояли на набережной канала перед домом Волконской; затаив дыхание, ожидали вестей. Но надежды были тщетны! Пушкин скончался 29 января (старого стиля) 1837 года.
Петербург в это время, по свидетельству очевидцев, напоминал Париж в дни революции. Пушкин, казавшийся столь опасным при жизни, после смерти сделался еще грознее. Правительство растерялось. Оно принимало свои меры. Кабинет поэта был опечатан. Отпевание, назначенное в Исаакиевском соборе, было воспрещено: опасались слишком большого стечения народа. Печальный обряд состоялся в небольшой Конюшенной церкви, ближайшей к дому Волконских. Но площадь перед храмом была покрыта народом; представлены были все слои населения. В особенности много было молодежи. На отпевание пришли лицейские товарищи Пушкина, с ними пришел и бывший директор лицея Е. А. Энгельгардт. В толпе был и «дедушка» Крылов. Цензор А. В. Никитенко занес в свой дневник: «Это были действительно народные похороны».
Прах поэта спешно перенесли в подвал церкви и в глухую зимнюю ночь тайно увезли из города. Гроб сопровождали А. И. Тургенев, дядька поэта Н. Т. Козлов и жандарм. Это было ночью 3 февраля.
Пушкин похоронен у стен Святогорского монастыря, близ села Михайловского. Желание поэта исполнилось: его «бесчувственное тело» покоится близ «милого предела».
Ленинград чтит память первого русского народного поэта. На Мойке, в последней квартире поэта, устроен музей. Здесь собраны вещи поэта, портреты и картины, украшавшие эти стены, библиотека из книг, которые могли быть у Пушкина. В годовщину его кончины ленинградцы устраивают здесь траурные собрания. У Черной Речки, на том месте, где состоялась роковая дуэль, – скромный, но много говорящий памятник.
Институт русской литературы носит имя «Пушкинского Дома». Именем поэта в 1937 году назван самый старый театр Ленинграда.
В Ленинграде, в дни юбилея 1949 года, в сквере одной из центральных площадей, на газоне, покрытом ковром пышных гортензий, был заложен новый памятник Пушкину – певцу «юного града».
На этой площади, носящей ныне имя площади Искусств, все напоминает нам поэта. Она оформлена в его эпоху, в 30-х годах прошлого века. За узорной оградой, в глубине парадного двора виднеется великолепный дворец; в нем ныне Государственный Русский музей. Здесь собраны как портреты Пушкина, так и иллюстрации выдающихся русских художников к его произведениям. Налево от него – существующий с 1833 года Малый оперный театр. На сцене его исполняются оперы русских композиторов – истолкователей творческих замыслов Пушкина. На другом конце площадки – здание старого Дворянского собрания с великолепным колонным залом. Здесь в наше время – филармония. Пушкин посещал и театр и собрание.
Выбор места для памятника сделан удачно. Но не о памятнике из бронзы и гранита думал поэт, слагая свою лебединую песню:
«Непокорная глава» Пушкина «вознесена» ныне так высоко, что она видна всему миру.
Примечания
Это первая крупная работа Анциферова по Петербургу. Она по сути объединяет все темы его трудов. Именно из нее фактически берут начало все последующие монографии Анциферова о историко-культурном облике города на Неве: «Петербург Достоевского», «Быль и миф Петербурга» и другие.
Достоевский в жизни Анциферова всегда занимал особое место. Уже в первые студенческие годы он проявлял заметный интерес к его творчеству. Именно по теме «Петербург Достоевского» он защитил кандидатскую диссертацию в Институте мировой литературы АН СССР в 1944 году.
В основу этой работы, по словам самого Анциферова, он положил две экскурсии, разработанные для Музейного отдела и переработанные для Экскурсионного института: «Начало Петербурга» и «Медный Всадник». В первой работе он рассматривал историю возникновения Петербурга и условия, в которых это происходило, то есть «быль». А вторая – посвящена легенде северной столицы – мифу, который получил «свое преломление в “Медном Всаднике”».