Николай Анциферов – Душа Петербурга (страница 26)

Здесь так четко очерчен пейзаж города, и можно ожидать, что Достоевский отдастся пушкинскому восторгу, но «необъяснимым холодом веяло на него (Раскольникова) всегда от этой великолепной панорамы; духом немым и глухим полна была для него эта пышная картина».

Еще не настали сроки, когда город заговорит властно, и раскроются глаза его обитателей на его несравненную, единственную красу, и Достоевский своим углублением и обогащением души Петербурга подготовил это время возрождения.

Совершенно особую группу в истории восприятия Петербурга составляют представители наиболее чутких поэтов – лириков. Среди них никогда не умирала способность постижения Петрова города. Они сумели внести ряд оттенков в глубокий образ Петербурга. Кн. П. А. Вяземский в 1841 году описывает петербургскую ночь:

Дышит счастьем, Сладострастьем Упоительная ночь. Ночь немая, Голубая, Неба северного дочь. После зноя тихо дремлет Прохлажденная земля, Не такая ль ночь объемлет Елисейские поля? Блещут свежестью сапфирной Небо, воздух и Нева. И, купаясь в влаге мирной, Зеленеют острова.

Ночь на Неве составляет содержание всех петербургских стихотворений Ф. И. Тютчева. Все впечатления бытия очищены от суеты житейской и перенесены в самодовлеющий мир поэзии. Петербург, введенный в этот мир, становится призрачным.

Опять стою я над Невой, И снова, как в былые годы, Смотрю и я, как бы живой, На эти дремлющие воды. Нет искр в небесной синеве, Все стихло в бледном обаянье. Лишь по задумчивой Неве Струится лунное сиянье. Во сне ль все это снится мне, Или гляжу я в самом деле, На что при этой же луне С тобой живые мы смотрели.

Образы Петербурга тесно связались с личной жизнью поэта. Они переплелись с его былым. Петербург вводится, как фон, для описания памятного события. Прикасаясь к своим воспоминаниям, Ф. И. Тютчев вызывает образы нашего города. Прикосновение к Петербургу уводит в мир былого и возвращает утраченную жизнь.

На что при этой же луне С тобой живые мы смотрели.

Кн. П. А. Вяземскому ночь на Неве представляется проникнутой тишиной и призрачностью Елисейских полей, Ф. И. Тютчев также чувствует себя оторванным от жизни, погруженным в мир теней.

И опять звезда ныряет В легкой зыби невских волн, И опять любовь вверяет Ей таинственный свой челн. И меж зыбью и звездою Он скользит как бы во сне И два призрака с собою Вдаль уносит по волне. Дети ль это праздной лени Тратят здесь досуг ночной, Иль блаженные две тени Покидают мир земной? Ты разлитая, как море, Пышноструйная волна. Приюти в своем просторе Тайну скромного челна.

Призрачный город – какой-то Elisium теней! «Блаженные две тени», «покидая мир земной», «в таинственном челне» скользят, «как бы во сне» «меж зыбью и звездою» по «пышно струйной волне», «разлившейся как море». Ночь на Неве – основной мотив петербургских строф Ф. И. Тютчева. Наряду с белыми ночами его лира откликнулась и на мертвенный покой зимней реки, покрытой глыбами льда, сжатой гранитными берегами, когда вихрятся нити снежной пыли под тяжелым небом, осаждаемым преждевременным мраком.

Et bercée aux lueurs d’un vague crépuscule, Le pôle attire à lui sa fidèle cité.

И, наконец, кончающиеся знакомым уже нам мотивом:

«Туда, туда, на теплый юг».

Строфы, посвященные той же теме:

Глядел я, стоя над Невой, Как Исаака великана Во мгле морозного тумана Светился купол золотой. Всходили робко облака На небо зимнее, ночное, Белела в мертвенном покое Оледенелая река.

В ответе Тургеневу А. А. Фет дает описание «ясновидящей» весенней ночи «вполне разоблаченной».