Николай Александров – Тет-а-тет. Беседы с европейскими писателями (страница 61)

Как вам известно, я всегда пишу от первого лица. Делаю это намеренно, чтобы говорить напрямую. Поэтому «я» в моих книгах — это мое я, но, разумеется, это не я сама. Понимаете, тут замешаны хитрость, игра, но в то же время в этом есть доля правды. Отсюда и сложный характер литературы. Мы снова возвращаемся к понятию разных пластов. Допустим, вы что-то прочли и спрашиваете меня: «Это действительно произошло?», а я отвечаю: «Да». В этом смысле книга становится автобиографией. Но вот как мне добиться, чтобы это произошло и со всеми остальными, чтобы история стала вашей, не только моей? В этом-то и суть художественной литературы, здесь-то и начинается творчество. То, что моя история, моя собственная жизнь, такая странная, стала настоящей для стольких людей во всем мире, вовсе не значит, что рассказ идет напрямую о них самих. Это значит, что он обращен к чему-то у них внутри, он — об их душе, об их чувствах.

То есть вы полагаете, что исповедальиость помогает «достучаться» до читателя?

Мне кажется, воздействие искусства в разные моменты бывает разным. В определенный момент оно, в частности, может заставить человека почувствовать связь как с собственным раздробленным «я», так и с жизнями других. Забавный парадокс, не правда ли: мы видим столько разных вещей по телевизору, знаем, что происходит повсюду на Земле, нам кажется, что все мы живем в одном маленьком мире, где все так близко, и при этом люди никогда еще не чувствовали себя такими одинокими, такими оторванными друг от друга. Одна из задач литературы, ее предназначение — свести эти разрозненные кусочки вместе, вернуть людей туда, где есть и воображение, и чувства, где они опять начнут друг друга узнавать. Все дело в узнавании — в том, чтобы научиться узнавать друг друга, узнавать что-то в самих себе. Поэтому я как писатель думаю о задачах, больших и малых, которые встречаются в работе на каждом шагу. Неважно, чем занимаются остальные, что там у них происходит. Я думаю о том, что происходит в мире, о том, что могу сделать лично я. Вот моя позиция. Я не сравниваю себя с другими писателями — для меня важна та работа, которую я делаю, работа и ее влияние на мир.

Одиночество дарует свободу? Таков месседж романа «Бремя»?

Нет, вряд ли. С «Бременем» получилось интересно. Мне на самом деле хотелось пересказать этот миф об Атланте и Геркулесе — вероятно, потому, что у меня комплекс Атланта. Нет, серьезно: мне кажется, что я могу справиться с любой ношей, обязана взвалить на свои плечи мировое бремя, и так далее — в общем, ничего страшного. Конечно, личный путь, личное повествование — все это присутствует в моем пересказе, разбивается о более широкий мифический сюжет: словно я беру что-то и швыряю, разбиваю об скалу. Дело тут во мне самой, иначе моей работе недоставало бы честности, а я так не могу. Не могу стоять в стороне от процесса. Можно, конечно, сказать, что это — творческий акт, но я должна в нем присутствовать — вся, целиком. В том, что я делаю, должны виднеться мои следы, отпечатки моих рук. Отполировать свою работу так, чтобы мое участие стало незаметно, — нет, это не для меня. Я тут была, я создала эту вещь; похоже на гончарное дело или скульптуру, что-то трехмерное, осязаемое, а не просто вымышленное. В моей работе всегда видны отпечатки моих рук. Мне хотелось сказать людям: хочешь быть свободным? Что ж, тогда тебе, вероятно, предстоит одиночество, пусть временное. Ведь свобода — понятие экзистенциальное. Она пьянит, она прекрасна, но в результате ты остаешься в одиночестве — ты отстраняешься от других, чтобы чувствовать себя свободным. Ну и что в этом страшного? Я пытаюсь сказать людям: не надо постоянно искать легких путей к счастью. Поищите что-нибудь большее, более интересное, попытайтесь понять, каково это — быть одному, каково это — быть свободным, каково это — испытать себя в этих непростых обстоятельствах. По-моему, определенная доза дискомфорта — вещь очень полезная в жизни. Вы, наверное, заметили, что все стулья здесь очень неудобные. Работаю я, сидя на старой кухонной табуретке, за старым сосновым столом у себя в кабинете. Кухонная табуретка, старый сосновый стол, кофейник и дровяная печка — вот и все, что там есть. Вот так проходит немалая часть моей жизни. Ее не назовешь удобной, но мне это нравится. Мне хочется чувствовать, что я жива, что живо мое тело. Невозможно ощущать жизнь в своем теле — или в душе, — если никогда не испытывать неудобств.

Вообще, бремя — это хорошо или плохо?

Все мы должны нести свое бремя, и это правильно: мы созданы для этого, мы — существа, приспособленные к ношению тяжестей. Это в природе вещей, в этом нет ничего плохого. Кроме того, я считаю, что чем больше вопросов в своей жизни разрешаешь, тем больше их становится — это процесс бесконечный. Настоящие проблемы существуют всегда: проблемы интеллектуальные, физические, проблемы личные — всегда. Это — наш удел, это и значит быть человеком. Я не стремлюсь от этого освободиться. Но я верю в творческую жизнь, в жизнь художника, верю в книги, картины, музыку, театр потому что эти вещи помогают нам осмыслить наше бремя, помогают понять, что такое быть человеком. Иначе мы становимся существами, лишенными других интересов, кроме покупок и зарабатывания денег. Консюмеризм — это же так скучно, ведь он ни к чему не ведет. Искусство же интересно тем, что заставляет тебя задавать вопросы. Понимаете, стоит остановиться перед одной-единственной картиной, или услышать один-единствеимый аккорд, или прочесть одну-единственную строчку из хорошей книги, из стихотворения, и у тебя тут же, моментально появляются вопросы о самом себе. Быть существом вопрошающим, ищущим — вот это в моем понимании и означает быть действительно живым. Стать свободным не значит избавиться от всяческого бремени, воспарить над миром, отстраниться от любых внешних связей и забот — нет! Быть свободным значит непременно быть частью мира, жить в нем, но при этом уметь создавать для себя некую внутреннюю свободу. И это труднее всего, потому что над этим надо работать ежедневно. Знаете, люди читают всякие пособия по самоусовершенствованию, этих идиотских гуру, и думают: прочту эту книгу, и все в моей жизни будет хорошо. Нет, нет, ни за что! Вот что я имею в виду под ежедневной работой. Мистики это понимали — понимали, что ты должен ежедневно ставить перед собой задачи: добиться, чтобы стало немного светлее, потом снова уйти во мрак на шесть недель, а потом опять добиться, чтобы стало немного светлее. Но этот процесс никогда не кончается. Надеюсь, что, когда придет пора умирать, я смогу сказать перед смертью: что ж, мне удалось кое-что понять. Этого будет достаточно.

Что такое дом для вас — в широком смысле?

Мне не раз приходилось создавать собственный дом. Дом для меня чрезвычайно важен. В «Бремени» у Атланта есть сад — он действительно есть, сад Гесперид, это не я придумала. Но ясно, что меня привлекла именно эта часть рассказа — ведь и у меня есть сад, я люблю сады, люблю связь с землей. Дом для меня… Даже будь это просто сарай, мне было бы все равно — я вполне готова жить в сарае, лишь бы он стоял в прекрасном саду, который я могла бы возделывать. В этом смысле то, что внутри дома, мне, по сути, не нужно — мне нужно пространство снаружи. Наверное, потому, что я живу внутри себя и от мира мне требуется одно — природа с ее красотой. Но вернемся к вопросу. Нет, я могу обойтись без материальных удобств — это для меня не важно. Но для меня важно место, где можно двигаться и наслаждаться красотой. Потому это необходимо и Атланту в книге. По-моему, в наше время красоты становится все меньше — жаль, ведь это настолько обедняет нас, людей. Нам без этого нельзя, ведь это наша планета, мы — люди, мы здесь выросли и живем. Нам нелегко жить, будучи постоянно оторванными от земли; по-моему, в этом отчасти состоит причина того, что мир потихоньку сходит с ума. (Смеется.) Так вот, я думаю, писатели всегда тянутся к историям, которые отзываются эхом у них глубоко внутри. Иначе все это действительно превращается в какое-то умственное упражнение, а я стараюсь подобного избегать. Я — за идеи, за интеллект, но ведь у каждого из нас есть тело. Это и есть наш дом; мой главный дом — мое тело. С него я и начинаю, а потом понемногу выхожу за его пределы, наружу, и пытаюсь что-то создать — ведь все, что ты создал сам, действительно принадлежит тебе. Нельзя купить дом, нельзя купить жизнь — эти вещи надо создавать.

На мотиве тела ведь строится роман «Тайнопись плоти».

«Тайнопись плоти» — книга очень чувственная, очень интимная. Это весьма необычная история любви. Тело — центральный мотив книги. Целая часть ее посвящена клеткам, тканям, полостям тела. Для меня это важнейший объект, центральный объект. Главное для меня здесь: я не хочу жить лишь в своем сознании, я хочу жить в себе целиком. Отсюда вполне реальная связь со своим физическим «я». Помимо всего прочего это «я» стареет, разрушается; придет время, и это «я» окончательно сдаст и перестанет существовать. Подобное осознание очень горько, очень бередит душу, но в то же время оживляет. Мне нравится, что дом этот — временный; в конце концов, все дома временные. Вот, например этот дом построен в 80-е годы XVIII века, он гораздо старше меня, здесь жило и будет жить много людей. Я в собственных глазах — один из множества его временных постояльцев. Мне нравится, идя по улице, думать о том, как когда-нибудь меня не будет, а это останется. Мне не обязательно быть здесь самой, но обязательно знать, что после меня будет что-то другое. Так вот, «Тайнопись плоти» — исследование как своего физического «я», так и «я» влюбленного, «я», чувствующего все, что происходит вне его. Ведь когда влюбляешься в человека, это неразрывно связано с твоим телом — ты томишься по этому человеку, желаешь его. И в то же время это неразрывно связано с телом другого. 317 Именно так между вами впервые устанавливается настоящая связь — в результате этого обожания. Тем самым рушится твоя обычная, эгоистическая, определенная, зацикленная на самом себе жизнь. Внезапно тем местом, где тебе хочется быть, становится возлюбленный, его тело. В общем, мне хотелось поговорить об этом. Это очень романтическая книга, исследование и одновременно гимн любви и ее уходу и размышление о том, чем все заканчивается. По-моему, это важно.