Николай Александров – Тет-а-тет. Беседы с европейскими писателями (страница 57)

Книги: «Пятница, или Тихоокеанский лимб» (Vendredi ou les Limbes du Pacifique, 1967), «Лесной царь» (Le Roi des Aulnes, 1970), «Пятница, или Дикая жизнь» (Vendredi ou la vie sauvage, 1971), «Метеоры» (Les Météores 1975), «Тетерев» (Le Coq de bruyère, 1978), «Бегство мальчика с пальчик» (La Fugue du Petit Poucet 1979), «Pierrot ou les secrets de la nuit» (1979), «Каспар Мельхиор и Бальтазар» (Gaspard Melchior et Balthazar, 1980), «Le Vol du vampire» (1981), «Зарисовки со спины» (Vues de dos, 1981), «Жиль и Жанна» (Gilles et Jeanne, 1983), «Des clefs et des serrures» (1983), «Золотая капля» (La Goutte d'Or, 1985), «Petites proses» (1986), «Le Taboret le Sinaï» (1988), «Полночный влюбленный» (Le Médianoche amoureux, 1989), «La Couleuvrine» (1994), «Le Pied de la letter» (1994), «Le Miroir des idées» (1994), «Элеазар или Источник и Куст» (Eléazar ou la Source et le Buisson, 1996), «Sept contes» (1998), «Célébrations» (1999), «Journal Extime» (2002), «Allemagne un conte d'hiver de Henri Heine» (2003), «Le Bonheur en Allemagne?» (2004), «Les Vertes lectures» (2006) и др.

Литературные премии: Большая премия Французской академии (1967), Гонкуровская премия (1970). Член Гонкуровской академии (с 1972 г.). Медаль Гёте (1993). Почетный доктор Лондонского университета (1997).

Мишель Турнье — классик современной французской литературы. Писатель признанный. Пожилой одинокий человек. С классиками беседовать трудно. Хотя бы потому, что они часто повторяют все то, что уже говорили в многочисленных интервью с журналистами.

Вы член Гонкуровской академии. В последнее время в прессе появилось много статей, в которых Гонкуровскую академию критикуют. Как вы к этому относитесь?

Я вам расскажу в двух словах, что такое Гонкуровская академия. Тут начинать надо с Эдмона Гонкура. Он родился, насколько я помню, в 1820-м, а умер в 1896-м. Это был великий знаток литературы своего времени. У него в Париже был знаменитый «чердак», куда приходили Эмиль Золя, Альфонс Доде, Мопассан, Флобер — в общем, все, кто что-то значил во французской литературе XIX века и перед кем двери Французской академии были закрыты. Потому что эти писатели не вписывались в установленные рамки. И однажды Гонкур сказал: «Французская академия изменила своему назначению, подлинная Французская академия — это мой чердак». Перед смертью он завещал свое состояние литературному обществу, которое должно было назвать себя «Гонкуровской академией» и включать десять членов, причем обязательно писателей-романистов и обязательно принадлежащих к основанной им школе — натурализму. Ну, к натурализму или реализму… В общем, это Флобер Бальзак, Мопассан и так далее. Им предписывалось раз в месяц вместе обедать и каждый год присуждать Гонкуровскую премию за лучший роман. Вот так была создана Гонкуровской академия. Зачем быть членом Гонкуровской академии? Затем, что писатели очень одиноки. Они страдают от одиночества. Видите, я здесь совсем один. Писатель работает один за своим столом. Это из тех редких… очень редких занятий, когда человек работает один. Большинство профессий требует, чтобы человек трудился вместе с другими людьми. Коммерсант, врач, даже музыкант находятся среди людей. А писатель нет. Так что писатель страдает от одиночества, и он всегда рад случаю встретиться с коллегами, которые одновременно и друзья, в какой-нибудь академии или литературном обществе. В этом весь смысл таких объединений. Я состою в Гонкуровской академии, потому что очень люблю остальных девятерых ее членов, люблю с ними встречаться, и мы говорим о нашем ремесле. А когда я сижу здесь, то с соседями по деревне я о своем ремесле не говорю. Вот причина моего членства в Гонкуровской академии. Теперь Гонкуровская премия приобрела гигантский престиж. Для молодого писателя, которому ее дали, меняется вся жизнь. Он вмиг становится знаменитым и, главное, богатым. Книги, получившие Гонкуровскую премию, расходятся колоссальными тиражами, по 400 тысяч экземпляров, что приносит автору огромный доход. И, конечно, это очень заманчиво. Вокруг, естественно, возникает масса трений, вас обвиняют во всех смертных грехах. Но иначе и не может быть. Если вы оказываетесь хоть чуть-чуть на виду, вы неизбежно становитесь мишенью.

Как член Гонкуровской академии вы должны читать все романы?

Мы должны знакомиться со всеми романами, которые выходят из печати. Вы скажете: невозможно успеть их прочесть все до одного, в этом году их вышло четыреста. Конечно, мы не прочли все четыреста. Но мы научились знакомиться с книгой, не читая ее от корки до корки. И отклонять, если ясно, что она не годится. У вас есть имя автора, есть название, есть текст на четвертой странице обложки, вы все это смотрите, а потом углубляетесь в сам роман. Вы, предположим, его отклоняете. Но еще не все потеряно. Потому что другие могут вас заинтересовать этим романом, сказать: «Нет-нет, его надо прочесть». Коллеги по Гонкуровской академии могут сказать: «Нет-нет, ты не прав, перечитай». Вы видите автора по телевизору, слушаете его по радио, читаете отклики в прессе. То есть к вам со всех сторон стекается информация, помогающая сделать выбор. Чтение само собой, но это не все. В общем, мы как-то справляемся, но, разумеется, когда выходит по четыреста романов в год, выбрать из них лучший очень непросто.

Вы много писали о чтении и о читателе. Что значит для вас читатель?

Для меня все очень просто: я пишу, чтобы меня читали. Я не пишу из какой-то там внутренней потребности, неодолимой, глубокой и так далее… Такие заявления я нахожу смешными, они мне даже отчасти противны. Писать из внутренней потребности… Смешно! Я пишу, потому что такое у меня ремесло, такая работа. Я стал писателем, как мог бы стать столяром, булочником или… разводить скот. Такое у меня ремесло. Я его люблю. Но я занимаюсь им потому, что на это есть спрос. Если у булочника никто не станет покупать хлеб, он бросит его печь. Он печет хлеб не для себя, а для покупателей. А я пишу книги для читателей. Мне читатели абсолютно необходимы. И… я на своих читателей очень рассчитываю. Потому что я много размышлял над тем, что такое литература, и пришел к выводу, что читатель — это второй автор книги. Я не раз говорил, что пишу только половину романа, которую даю читателю, и рассчитываю, жду, что он допишет про себя вторую половину, читая меня. Потому что каждый прочитывает книгу по-своему. Дайте один и тот же роман сотне людей, и все найдут там разное. Это сотворчество. Роман — это сотворчество писателя и читателя. Я совершенно в этом убежден. И можно сказать, что самых знаменитых молодых литераторов сделали знаменитыми читатели. Потому что какое произведение окажется знаменитым, а какое останется безвестным, решают читатели, не так ли? Самые прекрасные поэтические строки — те, которые люди знают наизусть и часто повторяют. Такие строки и есть лучшие. Значит, это определяет публика, а не поэт. Поэт предполагает, а читатель располагает. Вот как я думаю.

Владимир Набоков много писал о чтении. Он говорил, например что чтение — это искусство. И считал, что человек должен иметь под рукой словарь, когда читает. Вы согласны с этим?

Нет. Читатель делает, что хочет. Это может быть человек совершенно невежественный, ребенок, ребенок, который умеет только читать, и ничего больше. И вы ему даете… Я ему даю почитать сказку. Моя основная публика — дети. Моя главная книга, «Пятница, или Дикая жизнь», имеет тираж шесть миллионов и переведена на тридцать пять языков. А написана она для десятилетних детей. И я не рассчитываю на их культурный багаж. Дети не заглядывают в словарь. В общем, читатель делает, что хочет. Он делает, что хочет с моей книгой. Если он ее читает — хорошо. Если нет — тем хуже для меня. Но решает он. И, если хотите… есть один важный вопрос, очень интересный, касающийся чтения: человек, который читает, трудится или бездельничает? Он труженик или лентяй? Есть два великих романа во французской литературе — «Красное и черное» Стендаля и «Богатство Гаспара» графини де Сегюр. Оба начинаются одинаково: в среде ремесленников растет ребенок, который много читает, потому что испытывает тягу к литературе: Жюльен Сорель в «Красном и черном» и Гаспар в «Богатстве Гаспара». Отец, ремесленник, этого ребенка бьет. Ему кажется, что ребенок бездельничает, что он лодырь. Его вечно видят с книгой в руке. И тут вопрос очень интересный: читающий человек — труженик или бездельник? Большой вопрос! Потому что, с одной стороны, он пассивен, так как получает при чтении готовый текст, но в то же время и активен, ибо из прочитанного он создает литературное произведение.

Однако вы сами написали словарь, книгу, которая называется «Подножка буквы».

Ну, это не настоящий словарь. Это курьезы… разные любопытные штуки в языке. К сожалению, они непереводимы. Я думаю, эту книгу никто не переводил, потому что ее перевести невозможно. Там я собрал некоторые странности французского языка. И меня бы очень удивило, если бы они совпали со странностями русского. Не думаю, чтоб такое могло быть. Приведу вам пример… Правда, не из русского языка, а из немецкого. По-французски есть два слова «comique» и «drole». «Comique» значит просто комичный, смешной. «Drole» имеет два значения. Первое — просто комичный, смешной, а второе — странный, необычный, тревожный. Хорошо. Немцы заимствовали у нас эти два слова, сделали из них «komisch» и «drollig» и поменяли их значение. По-немецки «komisch» — просто комичный, смешной… Нет, простите, наоборот… «komisch» по-немецки — это смешной, но одновременно странный, причудливый, необычный, a «drolig», получившийся от «drole», значит просто смешной, забавный. Видите? Немцы изменили смысловое соотношение этих двух слов, хотя сами слова взяты из французского. Вот вам курьез. Меня такие штуки занимают, они более или менее любопытны всем, кто интересуется французским языком, хотя, конечно, это вещи специфические. Но это не словарь.