Николай Александров – Силуэты пушкинской эпохи (страница 35)
С 1805 года он дипломат. Сначала в Испании, затем в Стокгольме и, наконец, в Константинополе. В 1826 году Строганов был возведен в графское достоинство, год спустя назначен членом Государственного Совета.
Блестящий аристократ и дипломат, граф Строганов отличался весьма привлекательной внешностью и пользовался большим успехом у женщин. Слава его донжуанских подвигов была настолько велика, что Байрон даже увековечил его в своей знаменитой поэме. Донна Джулия, доказывая перед ревнивым мужем безупречность своего поведения и перечисляя поклонников, называет среди них и Строганова, причем вменяет себе в особую заслугу то, что она устояла против обольщения и заставила его напрасно страдать.
Во время своего пребывания в Испании, Строганов, уже будучи женат на княжне Трубецкой, увлекся португальской графиней да-Ега, урожденной д’Альмейда, графиней д’Оейгаузен, которая последовала за ним в Россию. От нее у него была дочь — Идалия Григорьевна Обортей, вышедшая замуж за кавалергардского полковника Александра Михайловича Полетику и известная, в частности, своей невероятной ненавистью к Пушкину. Именно на квартире Идалии Полетики состоялось таинственное свидание Дантеса с Натальей Николаевной, после которого были разосланы по городу анонимные письма. Кстати, сам граф Григорий Александрович Строганов относился к семье Пушкина по-родственному и был весьма расположен к поэту.
Пушкин, по словам Николая Марковича Колмакова, «считал старика Строганова своим другом, каковым граф себя и на деле выказал впоследствии, когда Пушкин умер. Строганов взял на себя распоряжение похоронами поэта и все расходы, связанные с ними. Он был также назначен председателем опеки, учрежденной над детьми покойного поэта и над оставшимся имуществом».
Граф Сергей Григорьевич Строганов был одной из самых замечательных фигур XIX столетия. Разнообразию деятельности его нельзя не подивиться. Пятнадцати лет от роду граф Строганов поступил в Институт инженеров путей сообщения, восемнадцатилетним юношей принимал участие в войне 1812 года, отличился на Бородинском поле. В 1828 году воевал под Шумлою и Варною, в 30-е годы был губернатором в Риге и Минске, участвовал в Севастопольской кампании во время Крымской войны, был Московским генерал-губернатором в 1859–1860 годы.
Он состоял председателем Московского общества истории и древностей российских, причем ему удалось значительно расширить деятельность Общества и добиться постоянных субсидий на издания. Под его руководством были изданы в 1849–1853 годы «Древности Российского государства», на его средства печатались труды ученых, наконец, он сам написал замечательную книгу «Дмитриевский собор во Владимире на Клязьме».
В 1859 году он основал Археологическую комиссию, председателем которой оставался до конца жизни, содействовал раскопкам на Черноморском побережье, интересовался русской нумизматикой и собрал богатейшую коллекцию русских монет. На свои средства он основал в Москве Техническую школу рисования, был главным воспитателем великих князей Николая, Александра, Владимира и Алексея Александровичей, ну и кроме того в течение 12 лет — с 1835 по 1847 год — граф Строганов был попечителем Московского учебного округа.
По общему отзыву современников, его управление было блестящею эпохою в истории Московского университета. Именно Строганов послал Грановского за границу, а Евгения Корша перевел библиотекарем в Москву. При нем вернулись из Германии посланные туда прежде Редкин, Крылов, Крюков, а затем постепенно вступили на кафедры Кавелин, Соловьев. Буслаев. «Это было едва ли не самое счастливое время Московского университета, — вспоминал Александр Николаевич Афанасьев, — по отсутствию всяких стеснений и формализма, которыми так любят щеголять в наших учебных заведениях, и низших, и высших. Граф — человек весьма почтенный, благородный, любитель русской археологии… С профессорами и студентами он всегда был учтив и вообще всегда и во всем умел держать себя с благородною гордостью хорошо образованного человека».
«В нем ярко выступала отличительная черта людей Александровского времени — горячая любовь к просвещению, — вспоминал Б. Н. Чичерин. — Самые разнообразные умственные интересы составляли его насущную пищу. Страстно преданный своему отечеству, свято сохраняя уважение к верховной власти, он никогда не стремился к почестям и презирал все жизненные мелочи. Любя тихую семейную жизнь, он высшее наслаждение находил в чтении серьезных книг и в разговорах с просвещенными людьми… Управляя Московским учебным округом, он постоянно посещал гимназии и университет, внимательно слушал самые разнородные уроки и лекции, и при том всегда без малейшего церемониала. Никто его не встречал и не провожал, и мы часто видели, как он среди толпы студентов, никем не сопровождаемый, направлялся в аудиторию, опираясь на свою палку и слегка прихрамывая на свою сломанную ноту. В аудитории он садился рядом со студентами на боковую скамейку и после лекции разговаривал о прочтенном с профессором. Вообще он церемоний терпеть не мог и в частной жизни был чрезвычайно обходителен с людьми, которых жаловал. Зато, если кто ему не нравился или если что-нибудь было не по нем, он обрывал с резкостью старого вельможи… Среди всех людей, причастных к университету, и профессоров, и студентов, он пользовался благоговейным уважением… И во все последующие годы, когда при новом царствовании началось празднование 12 января, дня основания Московского университета, все собранные на обед старые студенты всегда считали своей первой обязанностью послать телеграмму графу Сергею Григорьевичу Строганову в знак сохранившейся в их сердцах признательности за вечно памятное его управление Московским университетом».
«Занимательна и поучительна жизнь ваша, Виктор Григорьевич», — писал Плетнев Виктору Григорьевичу Теплякову.
Этого поэта мало кто сегодня помнит, да и современникам бросалась в глаза явная подражательность его творчества. В свое время Пушкин откликнулся сочувственной рецензией на сборник его элегий «Фракийские песни», вышедший в 1836 году, и, указывая на недостатки подражательного романтизма, отмечал силу и точность отдельных стихов:
И все же биография Теплякова занимательнее его творчества. Романтизм был не просто философией его поэзии, но жизненным кредо, и не удивительно, что в жизни поэта воплотился с гораздо большей яркостью.
Виктор Григорьевич Тепляков воспитывался в Московском благородном пансионе, где, кстати, дружил с В. Ф. Одоевским, затем поступил в Павлоградский гусарский полк.
Здесь одним из его близких друзей был знаменитый повеса, буян и бретер Петр Каверин. Благодаря Каверину Тепляков вступил в одну из масонских лож. В конце 1825 года в связи с отказом присягать Николаю I у Теплякова произвели обыск и обнаружили масонские бумаги и знаки. Тепляков был заподозрен в связях с декабристами и заключен в Петропавловскую крепость. За недолгое время заключения он получил ревматизм и болезнь горла, был переведен в военный госпиталь, а затем отправлен на покаяние в Александро-Невскую лавру. Испросив дозволение жить в теплом климате, он поселился в Херсоне, где был ограблен злоумышленниками и изранен. Николай I, которому Тепляков написал о своем безвыходном положении, простил его, вернул чины, прислал денег и повелел принять на государственную службу.
Тепляков путешествовал в качестве археолога («импровизированного антиквария», по его собственным словам) по Кавказу и Балканскому полуострову, затем уже в качестве дипломата был командирован в Константинополь, Малую Азию и Грецию. Наконец, после скитальческой, полной приключений жизни (он шел по следам сражающейся с турками русской армии, занимался поисками «антиков» в зараженных чумой районах, попадал на корабле в бурю) он возвратился в Петербург.
Он был знаком с Пушкиным, Жуковским, Вяземским, Крыловым, бывал на субботах у Жуковского, слушал «Ревизора» Гоголя, читал свои стихи, которые имели шумный успех.
В 1837 году Теплякова отправили дипломатическим курьером в Афины — начался новый период его скитаний: Египет, Палестина, Сирия. Но вскоре обострились его старые болезни — ревматизм, болезнь горла. Он страдает от ножевой раны в колене левой ноги, нанесенной ему в Херсоне грабителем.
Тепляков подал в отставку, однако вновь отправился в путешествие, уже на собственные средства. Современники не зря прозвали его Мельмотом-Скитальцем. Он едет в Италию, где за неделю выучивает итальянский язык и делает блестящий доклад о странах Востока в присутствие папы; затем отправляется в Германию, плывет по Рейну, осматривает города и старинные замки; затем в Швейцарию — на Женевское озеро, в предгорья Альп и, наконец, во Францию, в Париж.
Здесь благодаря знакомству с Александром Тургеневым он посещает самые известные литературные салоны (Сиркуров, мадам Рекамье), развлекает своими яркими рассказами о приключениях на востоке Шатобриана, Ламартина, Мицкевича, Жорж Санд.