Николай Александров – Через пропасть в два прыжка (страница 67)
— Ерунда. Тогда были безобидные твари — полозы. Их я в тот же день отвез. — Он умолк и долго смотрел в потолок. — До сих пор не понимаю, как они выползли? Не должны были… В мешках же хранились. — Он вздохнул и добавил: — Это моя работа — возить из питомника, когда двух, когда десяток. Смотря какие опыты заявлены. Можете проверить в лаборатории — я не специально подстроил. Честное слово.
— Угу, — охотно согласился Вашко. — Наверно, очень удобно сочетать служебные интересы с личными — какая беда, если «экземпляры» немножко поохраняют частную собственность. А где же мешки? Что-то не припомню.
— Я не вру, — в голосе парня Вашко уловил обиду. — Я их, когда тяпнули, машинально бросил к покрышкам. Кто знал, что так получится. Эта гремучая стерва заранее приготовилась к атаке и лежала на полу. Там темно — не видно… Надо же так, шарахнула по ноге.
— А по руке? Кобра? — Парень кивнул. — Кто из них сильнее?
— В каком смысле? У кобры яд сильнее. Если бы она не оказалась такой покладистой и шарахнула еще разок — фи-нита. Вы их убили?
— Никогда не уничтожаю государственное имущество. Кстати, что у вас с ними делают? Опыты какие?
— В основном, исследования. Раздражимость там, например, изучают. Где они сейчас?
— В смотровом колодце. Под машиной.
Парень оценивающе взглянул на Вашко.
— Сильно!
— Слушай, — уже совсем миролюбиво произнес Вашко, пододвигая табурет ближе к кровати больного, — а что за банку ты подарил рыжему, а? Вроде мазь какая…
— Она и есть. Из змеиного яда делаем — чего добру пропадать. У нас там есть один умелец — «доит» их, высший класс! А потом с вазелинчиком спиртовую настоечку замешает и порядок. — Он повернулся и морщась переложил под одеялом больную ногу. — Вас, ведь, интересует не это. Задавайте вопросы. Я готов ответить…
— Рассказывай, сынок! Самому лучше — чего мне гадать.
— А чего тут гадать — знал, что сообщат, вы ткнетесь в квартиру или на работу, а потом и до гаража доберетесь. Вы все нашли? — пытливо смотрел он на оперуполномоченного.
— Сомневался? — довольно разглаживая усы, без улыбки переспросил Вашко.
— В общем-то нет, — водитель повернулся лицом к Вашко, но старался избегать прямого взгляда. — Сколько мне дадут?
— Смотря что, приятель, ты имеешь в виду… Покушение на убийство, например, тянет на десятку. Смотря, правда, какие цели, — решил не открываться Вашко.
— Какое убийство? — водитель аж заерзал под одеялом. — Клянусь… — он с силой стукнул рукой по краю кровати и тотчас зажмурился от боли.
— Руку не сломай, — добродушно заметил Вашко, — еще пригодится… Расскажи лучше, как ты обустроил дельце с Тушковым?
— Что значит, обустроил? — теперь взгляд больного неотрывно следил за Вашко. — Что вы имеете в виду?
— Не надоело играть в кошки-мышки? Мы же договорились: только правду.
— Не понимаю…
— У него на ноге две ма-а-ленькие дырочки. Представь себе, — он показал на забинтованную руку больного — ну, точь-в-точь как у тебя? Сечешь? И это послужило причиной смерти. Тебя откачали, а его нет… Доходчиво объяснил?
— Клянусь вам, — парень стукнул ладонью в грудь. — Деньги да — взял… Из машины — вышвырнул… Что мое, то мое… Но не было у меня никаких змей, поймите же вы наконец. Он же сам на машине приехал, а я пешком… Спросите у всех, хоть у того же продавца.
— А коробочка? — напомнил ему Вашко. — Забыл?
— Господи! — понимая, что ему не верят, воскликнул парень и, потеряв силы, упал на подушку. — Ну как вам объяснить…
— Рассказать все с самого начала. Только учти, все будет проверяться. Пойми — деньги у нас, номера облигаций совпали с теми, что числились за Тушковым.
— Можете говорить, что угодно — мой ответ: нет, не был, не участвовал… Я его и видел-то тогда в первый раз и на кой черт, спрашивается, он мне сдался. С продавцом вступил в сделку — да. А как еще узнаешь о прибытии более или менее приличной машины… Может, какая информационная служба есть? Когда этот «чайник» приехал, мы столковались, оплатил, как положено, через кассу. Он получил. Поехали вместе, чтобы в укромном месте отдать положенное «сверху». Тушков этот самый принялся в машине подсчитывать — обмана сильно боялся, потом облигации перекладывал, ну и…
— Ты его «кинул»?
— Черт попутал.
— Когда это произошло?
— В пятницу. Часам к восьми дело шло…
— А подробнее?
— Остановились. Я говорю: «У тебя, как будто, стоп-сигналы не работают… Я нажму, а ты пойди посмотри!» Он простак-человек, сверток на сиденье — и попер. Я по газам и вперед… Поверите, даже не ударил его ни разу… Он же «чайник». Полный к тому же… Я впервые такого чудика встретил — все оставил на сиденье, даже документы…
— Ну и?.. — с нетерпением поторапливал Вашко. — Дальше, дальше что?
— Он сперва, похоже, остолбенел, потом всплеснул руками и вдогонку. Я ему через стекло портфель с паспортом на асфальт швырнул — думаю, подберет…
— Подобрал?
— Не знаю, — потупя взгляд произнес парень. — Мне показалось, он поскользнулся и упал.
— Можешь показать, как?
— Не могу, для этого вставать надо. На спину упал. Головой к бордюру. Ноги как-то странновато разъехались. Впечатление такое, что они бежали впереди тела.
— И чем он ударился? Затылком?
— Вполне возможно.
Наступило тягостное молчание.
— Что мне за это будет?
— Мы не определяем, — погруженный в собственные мысли, заметил Вашко.
— Машину конфискуют?
— Определенно. Деньги тоже.
На скулах парня заплясали бугристые желваки.
— Понятно… Куда меня теперь? В тюрьму?
— Сначала в больницу — рано вставать… Сейчас мы это оформим — можешь не волноваться. Там, конечно, не такие условия, но вылечишься. Последний вопрос — если не хочешь, можешь не отвечать: что было в коробке?
— Господи, да деньги. Деньги там были! И ничего больше. Клянусь!
— Хорошо! — Вашко медленно поднялся с табурета и медленно направился к двери.
В коридоре он чуть не столкнулся с Евгением.
— Какие указания, шеф?
— Оформляй его переселение к нам.
— Будет исполнено.
— И посади сейчас же с ним человека — кто его знает, начудит, потом греха не оберешься. — Кстати, не забудь послать ребят для осмотра гаража. Надо все запротоколировать.
13. ВИЗИТЫ, ВИЗИТЫ, ВИЗИТЫ…
В проходной Внешторга возникли, как и прежде, недоразумения. Пожилая женщина, облаченная в мешковатый синий костюмчик с треугольными эмблемками в петлицах, долго искала в журнале фамилию посетителя, потом извлекла какой-то дополнительный лист, сквозь старомодные очки изучала его, пришептывая беззвучно губами, и лишь после этого связалась по телефону с начальством. Человек, к которому она обращалась, похоже, также искал Вашко в своих списках, куда-то, видимо, отходил, подходил снова и через несколько минут разрешил пропустить. Женщина, получив «добро», окинула Вашко уже другим, куда более доброжелательным взглядом, даже с неким подобием улыбки и заботливо, без прежнего металла в голосе, поинтересовалась:
— Вы знаете, куда идти? Или попросить кого, чтоб проводили?
Вашко, естественно, отказался.
Кабинет Тушкова оказался нетронутым. Более того, на двери до сих пор белесо маячила полоска бумаги с печатью и подписью самого Вашко. Подцепив бумагу ногтем, он без труда отпер ключом дверь и оказался в кабинете, который раньше именовался им не иначе, как аппартаменты «нашего сумасшедшего».
Задернутые шторы не пропускали света. Забытые на столе газеты, журналы, какие-то малозначительные документы, извлеченные из стола в день первого посещения, соседствовали с обломками спичек и размятыми в пепельнице сигаретами. Неизвестно отчего, запах в комнате стал похож на музейный. Вашко аккуратно притворил за собой дверь, запер ее изнутри и, притулив старенькое пальто на вешалке, зажег свет.
Неожиданно послышался сухой щелчок, что-то зашуршало и давным-давно замершие напольные часы с тусклым латунным диском маятника глухо ударили несколько раз. Вашко озадаченно посмотрел на них, послушал жутковатую тишину, потом подошел к столу и резким движением сдвинул на край все бумаги и документы. Под стеклом виднелись курсы иностранных валют. Подвигав ящики стола взад и вперед, Вашко извлек несколько просмотренных еще тогда записных книжек Тушкова. Смотрел их Иосиф Петрович не в первый раз, и в номерах телефонов, начинавшихся не с цифр, а с букв, не видел ничего представляющего интерес. Без особого труда нашел он страничку, на которой значился телефон Бачко. И это все было теперь ни к чему — из этого, при всем желании, не выудить ни крупицы информации.
«Что за дело? — размышлял Вашко, сидя в шатком, но очень удобном кресле. — Как известно, с годами человеческая память крепче не становится, а у Тушкова не было ни одной записной книжки. Никому не звонил? Вряд ли… Хотя бы по служебным делам должен был это делать. А что, если сохранилось где еще? — Он поднялся и подошел к сейфу. — Пустота! И дома ничего не было. — Задумавшись, он перевернул обрывки газеты, устилавшие полки сейфа — газеты все старые, одна хуже другой. — Стало быть, если и были какие-то блокноты, то их взяли. Кто? Когда? Зачем? — Он вспомнил вахтершу внизу, затертые списки и почесал затылок — на чужих и не подумаешь».